Соломон Моисеевич глубже надвигает теплую беретку на уши, ветер треплет его редкие седые пряди.
- А что с миром? - спрашивает он тревожно.
- Да все то же, милый Соломон, - отвечает историк, - все то же, - и он старается, чтобы голос его звучал примирительно и не особенно тревожил больного.
- И богатые все так же угнетают бедных? - взволнованно спрашивает Рихтер. - И все так же справедливость молчит?
- Так ведь нет уже теперь никакой справедливости, Соломон, - говорит Татарников рассеянно, - отменили за ненадобностью. Осталась одна свобода, а ей справедливость и ни к чему.
- Разве это свобода? - спрашивает Рихтер и впадает в беспокойство.
- Вот вы напишите свою главную книгу, - говорит другу Татарников, - вы еще им всем объясните, как надо жить. Все и устроится тогда.
Говорит он это как можно мягче, чтобы унять волнение друга. Но волнение Соломона уже не унять. Он смотрит в закатное небо больными глазами, и губы его твердо выговаривают то главное, что он обязан сказать миру.
- Не забывайте, Сергей, - говорит он Татарникову, но обращается не к историку только, но ко всем людям сразу, - что последнее слово не сказано! Четвертый парадигмальный проект всемирной истории еще себя покажет!
И Соломон Моисеевич стучит палкой по щербатому асфальту парковой дорожки.
- Обязательно, Соломон, обязательно, - говорит Татарников миролюбиво, - вот еще немного поживем, и правда восторжествует.
- Не забывайте, - обращается Соломон Рихтер к небу, - что грядет последний, четвертый проект всемирной истории - и это будет закон права и справедливости! И этот закон объединит и веру, и знания, и искусство! И это будет последний парадигмальный проект бытия!
- Ах, Соломон, - говорит Сергей Ильич, - не хватит ли с нас проектов? Пока что еще хоть что-то уцелело. Вот скамейка в парке стоит, курицу вам на обед дали, я бутылку купил - уже неплохо. Грянет ваш четвертый проект - так и последнее отберут. Вы уж дайте, пожалуйста, истории идти, как ей нравится, - так говорит Сергей Ильич, словно от его собеседника зависит - выписать истории разрешение или нет.
Но Соломон Рихтер непреклонен. Он поднимается во весь рост, стоит, покачиваясь на ветру, потрясает клюкой.
- Зачем вообще эти проекты нужны? - осторожно спрашивает Татарников.
- Как зачем? - восклицает Рихтер, он уже плохо владеет собой. - Как зачем? Вы еще спрашиваете об этом! Затем существует великий замысел, что если его не будет, если не будет великой общей идеи, то тогда людьми будут править идолы. Идолы только и ждут момента, когда у человечества уже не будет пророков, - тогда они придут и возьмут все себе. Общей идеей тогда станет язычество - культ силы, торжество богатства и власти! Отнимите у человечества цель - и целью станет власть сильных над слабыми. Видите, видите, что происходит? - и пророк тянет свою клюку к небу.
Татарников поднимает глаза. Он видит солнце, что клонится к горизонту, видит тучи, что собираются на небе; будет гроза. Он смотрит на Рихтера - старик стоит на ветру, говорит, задыхаясь, ветер относит его слова далеко по больничному парку.
- Помните про двойную спираль истории, - вещает он грозно, и чахлые тополя ежатся от его пророчеств. - Берегитесь двойной спирали! Увидите, пробьет час! Вот раскрутится она, придет в движение и не пощадит лицемеров и предателей! - Клюка свистит в вечернем воздухе, описывает спирали над седой головой пророка. - И будут прокляты тогда отступники, и не будет снисхождения соглашателям! И будут ввергнуты корыстные и подлые в геенну огненную, в вечный плач и скрежет зубовный! И увидят тогда люди, что те, кто повелевал ими, не живые существа - но гробы повапленные! И не простится им ни роскоши, ни поклонения золотому тельцу, ни смрада языческого! И прозвучит тогда глас Божий, и спросит он с каждого по делам его. И ни единому грешнику не скрыться тогда от ответа! И восплачут и возрыдают цари земные, блудодействующие и роскошествующие! И спросится с них, для чего унижали они слабых, и за всех убитых на земле спросится с них. И купцы земные восплачут, оттого что товаров их никто уже не покупает. И спросится с них, для чего поставили они прибыль и роскошь выше нужды нищих. И вострубит тогда карающий ангел, и побегут грешники укрываться и прятаться - но не будет им укрытия. И просить станут тогда о снисхождении - но не будет им снисхождения. Тогда сделается золото щелочью и будет разъедать руки, держащие его. Тогда станет капитал проказой и покроет язвами тех, кто обладает им. Тогда за всякое легкомыслие и суету воздастся сторицей, и раскаются те, кто служил Маммоне, раскаются - но поздно будет, и не простится им! И возьмет Ангел камень и повергнет его в море, и так же повергнут в море будет Вавилон, великий город, и уже не будет его.
- Так непременно и будет, Соломон, - примирительно говорит Татарников, - и, когда так случится, вы уж замолвите за меня словечко.
