- И напишу, - сказал ее собеседник, - когда-нибудь напишу хронику. Другую. Я привык, что всегда буду другой. У меня и семья другая, и жили мы по-другому. Мы в бараке жили, знаешь, после войны бараки построили - думали, на время строят, а мои родные там прожили сорок лет. Меня все жалели за то, что я в бараке живу, и маму мою жалели, а нам там нравилось. Соседи хорошие, и вообще уютно. У меня есть друг, Антон Травкин, мы с ним всегда спорили - ну как дети спорят. Где лучше жить, где правда, что выбрать - и так далее. И Антон всегда хотел выбрать то, что лучше и правильнее, а я говорил - зачем выбирать? Как будто, когда узнал правильное, то, другое, можно выбросить. А он мне говорил, что хочет найти такое место в мире, где творится история, а остальное не важно. А я ему отвечал: где ты - там и есть история. И всегда мы спорили об одном и том же: если твоя жизнь - другая по отношению к той, которую принимают за образец, значит ли это, что тебя нет?
- В разговоре с редактором газеты ты не прав, - сказала Соня Татарникова. Она теперь часто виделась с Дмитрием Кротовым и научилась от него логике беседы. - Если вдуматься, - повторила Соня Татарникова любимую фразу Кротова, которую тот повторял за Борисом Кузиным, - твой редактор - прав. Ведь он выпускает газету для директоров банка, не так ли? Его подписчикам неинтересно читать про дворников. Может быть, - сказала Соня несколько высокомерно, но в целом доброжелательно, - может быть, тебе стоило бы основать газету для дворников? И там писать истории из их жизни.
Высказывая это соображение сутулому и вялому Андрею Колобашкину, Соня представила, как среагировал бы на него быстрый Дмитрий Кротов. Человек действия, Кротов мгновенно, с калькулятором в руках, подсчитал бы затраты, прикинул сроки возврата вложений. Не исключено, что он тут же выхватил бы мобильный телефон, набрал номер инвестора: есть мысль, как насчет газеты для дворников? Среднесрочный проект - в два года отобьем. Реклама метел, скребков, соли для автомагистралей. С мэром кто поговорит? А производитель снегоуборочных машин кто? И решен вопрос.
Андрей же Колобашкин поразмышлял над предложением и сказал так:
- Верно. Но в этой новой газете мне не только про дворников, про банкиров тоже писать захочется. Надо написать про то, как банкиры уживаются с дворниками, вот это будет настоящая история. У меня был школьный товарищ, Ванька, - сказал другой мальчик, и Соня приготовилась слушать очередной нелепый рассказ, - он уехал из Москвы, живет в деревне Грязь.
- Как называется деревня?
- Грязь. И он там живет. И строит коттеджи богатым жуликам. По-моему, самое интересное - писать про его отношения с богатыми ворами. А у нас пишут отдельно про богачей, отдельно - про крепостных. Но так историю не напишешь.
Соня улыбалась. Рассуждать легко. Ходи, глазей на звезды и рассуждай, труд невелик Труднее тому, кто должен обеспечить работой дворников и банкиров, тому, кто решает, делает, строит. Для Кротова безотносительная болтовня была невозможна: ему ежедневно приходилось примирять противоречия, принимать решения. «Я принял жесткое решение», - говорил при ней Кротов в телефонную трубку, и Соня любила смотреть на его лицо в эти минуты: суровые глаза, острые скулы. Не оттого, что Кротов циничен или груб, приходилось ему принимать жесткие решения - но оттого, что кто-то должен взять на себя ответственность - а не просто болтать про Галактику.
- Высшая мудрость, наверное, состоит в том, чтобы вовсе убрать различие между людьми. Ведь когда мы любим, мы словно соединяем свою сущность с сущностью другого человека. Когда человек говорит другому «я люблю тебя», он говорит ему этими словами, что отныне они - одно, и нет больше двух разных людей. Они, конечно, разные - но словно переходят в такое высшее состояние духа, где различия не считаются. Если принять высшую мудрость, то никогда не будет войн, не будет ни дальнего, ни ближнего, а будешь везде как бы ты сам - нераздельная на своих и чужих единая сущность. Но как же получилось так, что даже и религии, то есть высшие мудрости, и те тоже делятся на свои - и чужие. И даже та религия, которая говорит, что нет ни эллина, ни иудея - выступает как другая по отношению к той, что объединяет людей на Дальнем Востоке или еще где-то далеко.
Соня представила себе, как выслушал бы данную тираду Дмитрий Кротов, и едва удержалась от смеха. Кротов называл таких, как ее собеседник, - «ботаниками». «Ботаник» - это такой человек, который болтает о прекрасном, а заработать три рубля не умеет. Соня подумала, что на месте главного редактора газеты она бы давно Колобашкина уволила.
