Луговой крепко держал Розу за локоть и смотрел ей в лицо не так, как принято в обществе либеральном — то есть вежливым и скользящим взглядом, а упорно и прямо.
— Я знаю, чего вам не хватает, Роза, — сказал Луговой.
Вот еще, подумала Роза Кранц, мудрец какой. Все знают, это очевидно. Власти. Уверенности. Денег. Завтрашнего дня.
— Мы с вами, Розочка, наблюдали в окно за строительством открытого общества. Именно открытое общество и учреждают сейчас повсеместно и наводят красоту — где подкрасят, где дырку ковриком завесят, делают эстетически привлекательно. И я предсказываю вам сегодня, что именно эстетика и явится причиной бед открытого общества. Знаете, отчего врагом открытого общества является в первую очередь Платон? Вы ведь помните упреки либерального мыслителя Поппера, защитника открытого общества? Как он на Платона нападал, а? И в хвост и в гриву! А отчего? Это просто понять. Людям свойственно не любить тех, кто предвидит их беды. В третьей книге «Республики» Платон ясно указал на того, кто станет разрушителем государства, — как же Платону это простить? Помните третью книгу «Республики»?
Поскольку Роза Кранц старалась следить за новинками философской мысли и — как многие из ее окружения — отдавала предпочтение Лакану, Делезу, Бодрийару и Дерриде, а Платона не жаловала, то и ответить на данный вопрос у нее не получилось.
— Отчего-то принято считать, что из своего государства Платон изгоняет поэтов и искусство в идеальном государстве не нужно. Это не так, почитайте внимательно. И в третьей книге, и в десятой Платон призывает к изгнанию не всего искусства, но лишь подражательного искусства. Именно подражательное искусство, то есть такое искусство, какое мы наблюдаем сегодня, и разрушит общество. Искусство подражательное сделает свое дело быстро. А я призывал вас к интеллектуальному авангарду, не так ли? Вот я от вас чего ждал, Розочка, а вы и ваши коллеги — декаданс развели. Пляски до утра, синие носы, тельняшки, водка. Вы хотите, чтобы было не хуже, чем в Бостоне и Париже. Но получится хуже, Розочка, и время зря пройдет. Уже прошло. Помните план Тушинского? В пятьсот дней переделать Россию — отчего же не переделали? Десять раз по пятьсот дней прошло — сколько мы упустили возможностей.
— Мы старались, — сказала Роза Кранц. — Каждый делал свое дело. У нас не получилось.
— А ведь верно, — сказал Луговой, — старались. Действительно, сколько концепций дизайна было предложено, сколько проектов! Сначала — еще при Горбачеве — один деятель из ЦК ринулся в ГДР, опыт сельского хозяйства перенимать. Совсем было перенял, да вот беда, рухнула Берлинская стена, обвалилась Восточная Германия, сельское хозяйство загнулось. Да и самого деятеля турнули из ЦК. А потом и ЦК закрыли. Но мы не остановились, нет! У нас еще море прожектов было! Один пытливый ум решил насадить шведскую модель в России — вот мудрец! Поехал, изучил, казенных денег в барах натратил — и вернулся окрыленный. Многомудрый прожект привез: перенять развитие восьмимиллионной страны с мононациональным населением, развитие страны, которая двести лет не воевала! Надо же предложить этот вариант как модель для двухсотмиллионной державы с двадцатью языками, для страны, разутюженной войнами и воровством! Однако попытались идти в этом направлении, отчего же не попытаться — ведь красиво придумано! У нас же эстетический принцип — основной. И мы в поисках не остановились, куда там! Не прошел шведский вариант — новый найдем, нам долго ли? Появились светлые умы — давайте, говорят, американскую модель либерального капитализма переймем! Но и этого показалось мало, еще и другие прозорливцы пришли — аннибалы либерализма — давайте, говорят, повторим японское экономическое чудо — будем, как в Японии. Не успели эту модель прогадить, как уже и другая на подходе — давайте, как в Италии устроим: на юге — мафия свой интерес имеет, на севере — правительства как носки меняются, а крестьяне в Тоскане — вино пьют. Красиво? И этого русскому пытливому уму мало, еще ищут! До Латинской Америки доискались: давайте, мол, полковника госбезопасности посадим во главе правительства, чтобы он одних пытал, а другим концессии на разработки недр выписывал. И — что привлекательно в такой латиноамериканской концепции! — сажать одних и концессии дарить другим можно произвольно: законов- то никаких нет. Казалось бы, ну хватит, нашли милое сердцу устройство Родины! Но нет, опять нехорошо! Бурлит русская мысль — еще бы где рецепт позаимствовать: а вдруг новый рецепт поможет? Одни таблетки мужик выпил — не действуют, другие выпил — тоже не действуют, так, может быть, еще в соседнюю аптеку зайти — вдруг там чего любопытное завезли, надо бы и этих наудачу хватануть — вдруг проймет? Вот оно — подражательное искусство открытого общества!
Луговой смотрел на Розу и улыбался.
