— Не говоря уж о блоке Басманов-Левкоев.
— Выбираем меньшее зло.
— Не надо скепсиса, — заметила Роза Кранц, — не надо иронии. Делаем большое дело, нам не ирония нужна — но решимость.
— Согласен, — сказал Маркин.
— Для избирательной компании, — сказал галерист Поставец, мастер политических технологий, — я предлагаю использовать слоган: «Дупель-Тушинский = демократия в квадрате». Поясняю: Тушинский — символ демократии, а слово «доппель» — по-немецки значит «двойной» Двойной Тушинский — то есть, двойная демократия или демократия в квадрате. Звучит?
— Лозунги — это хорошо. Но надо иметь план практической работы, — сказал Маркин, — расписать по пунктам, что делать.
— Прошу вносить предложения, — Роза постучала карандашиком по столу и выпучила глаза.
— Привлечь прессу, — сказал Маркин, — провести, так сказать, разведку боем. Дадим несколько программных статей в центральных газетах.
— Можно так, — сказал Поставец, — «Тушинский отдуплился!» Красиво и хлестко.
— У меня есть связи в газете «Бизнесмен», — значительно сказал Маркин, — моя жена работает в секретариате Баринова.
Все знали, что жена Маркина давно живет не с Маркиным, но с художником Павлом Рихтером, но отнеслись к реплике старика снисходительно: ну, хочет человек поучаствовать, чем может, в общем деле.
— Она, — продолжал Маркин, — моя единомышленница. Что бы про нас ни говорили, — сказал горько Маркин, — мы остаемся друзьями и союзниками. Юлия уверяет меня, что газета нас поддержит. Баринов — он из той первой, перестроечной, волны. Баринов — не подведет.
— «Европейский вестник» используем, — сказал Кузин, — тираж не ахти. Но прогрессивная публика читает.
— Что ж, — сказал Поставец, — материал мы приготовим. Можно и такой заголовок «Дуплет Тушинского». В том смысле, что он контролирует и власть, и финансы. Или, например: «Туше Дупеля». В том смысле, что Дупель наносит финальный удар нынешней власти.
Мало кто, глядя в эти минуты на Поставца, решил бы, что перед ним простой продавец изделий современного искусства. Поставец преобразился: сегодня внутри костюма Поставца находился политический деятель, практик, холодный аналитик.
— Программу обозначим как демократический либерализм, — сказал Поставец, делая кое-какие пометки в блокноте. — Нужен ясный, понятный всем лозунг. Даешь демократический либерализм!
— Есть уже один либеральный демократ, хватит.
— Кто такой?
— Вы повторили лозунг Кротова.
— Так то либеральный демократ, а это демократический либерализм.
— Вот демагог! Если хотите знать, он взял лозунг Тушинского и бесстыдно вывернул его наизнанку.
— Подадим в суд.
— Бросьте. Судиться — значит стать посмешищем. Надо предельно четко обозначить позицию и — размежеваться с оппортунистами. Скажем просто: демократия с человеческим лицом.
— Это лозунг Басманова.
— Предлагаю вариант «гражданская демократия».
— Это тавтология, — сказал философ Бештау.
— Как сказать. Понятие «демократия» давно никто не толкует через слово «демос», все привыкли, что это форма управления. Мы оживляем термин, возвращаем первоначальный пафос.
— Думаю, Дупель одобрит. Он всецело за гражданское общество.
— А ну как кинет нас Дупель, — сказал Захар Первачев.
— Как это — кинет?
— А просто. Предложат пост премьера, он и успокоится, и пойдет к президенту на поклон. А нас — сдаст. Сам и подпишет указ — мол, Первачева, за подстрекательство, в Сибирь. Приедут ночью на воронке, руки выкрутят — и привет. Что мы, не проходили такого?
— Невозможно, — серьезно сказала Роза Кранц, — Михаил Зиновьевич понимает лучше других, что это — последний шанс России. Он не пойдет на компромисс.
— Выбора нет, — сказал Борис Кузин, — cлишком многое поставлено на карту. Будем медлить — проиграем демократию, — Кузин сам подивился своим словам. Он не собирался идти столь далеко. Однако слова сказались, и ему стало легче оттого, что окончательное суждение произнесено, — теперь только в атаку. На прорыв.
— Прорыв в цивилизацию, — сказала Роза Кранц, и Кузин посмотрел на нее с благодарностью. Любовь их не состоялась, короткий роман не имел будущего, но ведь обрел он все-таки родного человека, — лучше лозунга нам не придумать.
— Но ведь уже было, говорили так пятнадцать лет назад.
— А мы, если разобраться, и завершаем то, что начали пятнадцать лет назад.
— Не Дупель, так Тушинский продаст.
— Владислав Григорьевич? Ну что вы!
— Может быть, выроем окоп — и отсидимся? — это сказал с порога Сергей Татарников. Он опоздал, и теперь, явившись на сходку, как обычно, встрял с неуместной репликой.
Так же, теми же словами высказался анархист в черном шарфе шестьдесят лет назад, когда стало понятно, что контрнаступление невозможно.
— Если авиации нет, тогда и наступать не надо. Может быть, выроем окоп и отсидимся?
— Видите, чего вы добились? — сказала Ида Рихтер Луговому, — вот результат. Люди доверились вам, а вы их бросили.
— Мы отстаиваем республику, — сказала Герилья, — каждый день люди жизнью платят за победу. И вот присылают приказ, который ломает хребет общему делу.
