Однако и в тех случаях, когда кто-то из пишущих людей страдал, вроде Руссо, эксгибиционизмом, то есть любил выставлять на всеобщее обозрение свои интимные части, никакого действительного самопознания не происходило. Даже в дневниках Бердяева прямо названных «Самопознание», по сути, нет ничего, кроме самокопания, достоевщины, обращенной на себя, и ни грамма той действительной философии, которую оставил нам Сократ.
Хуже того, наука, выделившаяся из философии как способ познавать себя через познание души, психология, полтора века назад отреклась от обращения взгляда в себя, от самонаблюдения, и продала себя объективному методу изучения, лишь бы быть принятой в число естественных наук. С ней умерли последние крохи прикладной философии, которые еще жили в мире.
Но без самонаблюдения самопознание невозможно. Возможно лишь познание человека, как его и заложил Декарт, любивший анатомировать трупы и говорить о рефлексах…
Вся современная новая философия — очень сложная, крученая и больная — в действительности плавает внутри огромной иллюзии по имени человеческое мышление. Ей иногда кажется, что так она познает… наверное, себя или человека. Но в действительности она лишь множит своим познанием то, что познает, все увеличивая объем этого облака высококультурных мыслей.
Думаю, это не случайно и даже полезно. И когда-нибудь будет понято, зачем это нужно было познавать.
Но самопознания больше нет, как нет и его истории. Есть лишь история того, как его изгоняли из человеческого общества. Как травили тех мыслителей, которые его заявляли, вроде профессора Духовной академии Василия Николаевича Карпова. Надо признать, что в
русском православии была целая школа самопознания, развивавшаяся в середине девятнадцатого века. Но сейчас имена ее создателей — Карпова, Авсенева, Голубинского — забыты даже в религиозной среде. В научной среде их просто не знали…
Итак, самопознание в чистом виде, можно сказать, не знакомо человечеству. Его либо подменяли познанием Бога через познание себя, либо познанием другого, а не себя, познанием человека.
Познание же себя иногда посещало думающих людей как тяжелые признания: вот я какой в действительности! Но никогда не превращалось в некую науку, которой можно научиться. И уж тем более никогда не звучало, что познание себя на деле может быть и самосовершенствованием, возвращающим способности и возможности, и просто улучшающим нашу жизнь.
На этом я и завершу свой "исторических очерк" самопознания, желающих же почитать о том, как это было в действительности, отсылаю к "Введению в самопознание", и другим моим книгам из Библиотеки самопознания, которые все посвящены именно созданию картины того, что действительно жило на Земле под именем Самопознание
Наукоучение требует обязательно определить три упомянутые в названии главы понятия, если заявленная наука хочет быть полноценной.
Я много писал обо всех этих понятиях, поэтому сейчас буду краток и всего лишь постараюсь внести ясность.
А ясность тут не будет лишней, потому что путаница может возникнуть прямо сходу. Вот, к примеру, о чем пойдет речь, если я буду говорить в "Учебнике самопознания" о предмете?
Как кажется, о предмете самопознания, то есть о моем я, обо мне. Но это верно только для самопознания, а вот для учебника самопознания предметом является совсем другое — а именно: то, о чем должно быть рассказано в таком учебнике — о том, как познавать себя. То есть собственно о науке или искусстве самопознания. Именно она-то и является предметом этой книги.
Однако, рассказывать о том, как надо познавать себя, имеет смысл только тем, кто избрал этим заняться. А значит, тем, кто сквозь рассказ о приемах самопознания видит себя, потому что прикладывает все прочитанное к себе.
Собственно говоря, это и есть единственный смысл моего учебника.
Следовательно, у него оказывается двойной предмет: наука самопознания и я сам. И если я буду писать этот учебник отстраненно, не показывая прямо на себе, как идет это познание, это не будет настоящий учебник, а родится еще одна наукообразная ложь…
Поэтому примите изначально: я пишу эту книгу как дневник самопознания, хотя и совсем не похоже на обычные дневники. В ней не будет чисел и последовательных отчетов о моем движении к себе. Порой она, может быть, даже покажется вам академичной. Но любая строчка, написанная мною, обращена в меня, и, выписывая ее, я созерцал то, что пытался познать как себя…
Язык. Язык науки часто сложен и запутан. Это выдает цели, ради которых он создавался. Прикрываясь требованием объективности, ученые прячут себя за иностранными словами, чтобы никто не разглядел их слабостей. Наука — это сообщество, которое занято обретением силы и войной за лучшее место в мире. Поэтому она не может себе позволить выказывать слабости. Потому и научный язык — это завеса и мишура, призванные отводить глаза.
Но это потому, что научные работы пишутся для других, что, кстати, и позволяет отводить чужие глаза от себя.
