Ремейк «Сказок тысячи и одной ночи». Остроумная, ироническая, но одновременно серьезная книга, созданная убедить читателя, что «сказки про злых и беспричинно жестоких чеченцев, которые век от века ползут на берег и точат свой кинжал, чтобы отрезать кому-нибудь голову» – выдумки. Вместо этого кровавого стереотипа автор предлагает другие, может быть, не менее стереотипические, но зато совершенно безобидные утверждения – об уважении старших, о гостеприимстве, о почитании родственников. Сюжет таков. Писателя Зелима однажды вечером похищают представители чеченской мафии. И везут к «крестному отцу» – всемогущему Дону Ахмеду. Ахмед – это одновременно мафиози Дон Корлеоне и благородный рыцарь Дон Кихот. Правда, методы, направленные «на благо людей во всем мире», – неординарные: так, например, его синдикат печатает фальшивые доллары для подрыва «финансового могущества американского империализма и мультинациональных корпораций». Есть у Дона идея глобальнее – собственная концепция истории государства Российского, где чеченцам отводится особая роль. Как всякий «дон», Ахмед понимает, что жизнь его может оборваться неожиданно, поэтому спешит поделиться с писателем Зелимом накопленной мудростью и знаниями, чтобы тот запечатлел услышанное в книге.
“Мы уже победили, просто это еще не так заметно”.
В тот день не случилось бы ничего необычного, если бы по окончании моей работы, прямо в Митавском переулке меня не поджидал темно-зеленого цвета “Chrysler”. Дверь со стороны водителя была приоткрыта, и только я успел сделать несколько шагов от своего офиса, как из автомобиля появился молодой человек в черной кожаной куртке, двинувшийся ко мне навстречу.
— Салам Алейкум, Зелим! — сказал он.
— Ва-Алейкум Салам, — ответил я и пожал протянутую мне руку.
По внешности и едва уловимому акценту я узнал в молодом человеке выходца из горячих мест своего детства. Откуда-то он знал мое имя.
— Мы знакомы? — поинтересовался я, давая понять, что предпочту общаться на русском языке.
— Пока нет. Меня зовут Саид. Тебя хочет видеть один человек.
— Правда? Дайте мне номер его телефона, я позвоню, и мы договоримся о встрече.
— Зачем? Будет гораздо проще, если я тебя к нему отвезу. Он специально меня за тобой послал.
Саид любезно открыл заднюю дверь. На сиденье развалился меланхолического вида лысый амбал с перебитым носом, которого я поначалу не заметил из-за тонированных стекол автомобиля. И я сел в машину. А что мне было еще делать?
Сел в машину и постарался вести себя непринужденно.
— Салам Алейкум! — бодро поприветствовал я амбала.
— Здоровеньки булы, грамадянин, — дружелюбно ответил мне лысый, оказавшийся, ко всему прочему, хохлом.
Так, значит, интернациональная бригада. Конечно, меня интересовал вопрос, что это за люди и зачем я им понадобился. Но спросить напрямую, пока мы толкались в пробках по центру города, я не решался. Наверное, опасался услышать сакраментальное: вот приедем, узнаешь, кто позвал, зачем позвал. Но вполне понятное и далеко не праздное любопытство где-то у Московского проспекта, наконец, пересилило мои опасения.
Саид не стал отвечать скрытыми угрозами, как в плохих голливудских боевиках. Напротив, он широко улыбнулся, поглядывая на меня в зеркало заднего обзора, и сказал с какой-то гордостью и даже радостно:
— Мы едем к Дону!
По-видимому, он сам посчитал такой ответ вполне достаточным. Для меня же во фразе была некоторая двусмысленность. Можно было предположить, что мы собираемся отправиться на берега великой реки, в исторические места казачьей вольницы, к цветущим садам, хмельным виноградникам и полногрудым загорелым селянкам. Но это было маловероятно. Я бы еще понял, если бы мы ехали к Днепру, до середины которого долетает только редкая птица и который не всякий амбал, даже такой, как тот, что сидел со мной рядом и наверняка вырос неподалеку от Днепра, сможет переплыть. Что до меня, то мне вполне хватило бы какой-нибудь Маленькой Невки. При большом желании, меня можно утопить даже в речке Оккервиль, которую утки переходят вброд.
— Простите, не понял… — это после некоторой паузы сказал опять я.
Саид посмотрел на меня через зеркало с явным неодобрением. Даже покачал головой.
— К Дону Ахмеду. Слышал про такого?
Конечно, как я сразу не догадался? Доном Ахмедом звали авторитета той пресловутой общности, которую газетчики окрестили “чеченской мафией”; из соображений политкорректности я предпочитаю называть ее “землячеством” или “диаспорой”. Значит, все-таки земляки, а не Третий Интернационал. Ну да, вот только…
— Дон Ахмед??? Слышал, конечно. Но, признаться, я полагал, что это мифический персонаж…
— Конечно, он волшебник из сказки! — Саид засмеялся. — Уже подъезжаем, скоро ты сам в эту сказку попадешь. Только тормозну у ларька, мифический персонаж просил купить ему бутылку “Пепси”.
Теперь все стало ясно. Вот только спокойствия и облегчения обретенное знание мне не принесло. И не подумайте, я не боялся, что меня собираются убивать. Во все эти сказки про злых и беспричинно жестоких чеченцев, которые век от века ползут на берег и точат свой кинжал, чтобы отрезать кому-нибудь голову, я не верю. Я ведь и сам чеченец, хоть и неортодоксальный, и, клянусь Всевышним Буддой, ни одной головы еще не отрезал. Никто не будет никого убивать просто так. И я вроде бы ничего страшного не натворил. Так что опасаться за свою жизнь причин у меня не было.
А боялся я совсем другого. Встречаться с соплеменниками я не очень любил. Слишком они склонны читать мне нотации. Дескать, ты из достойного рода, мой прадед вместе с твоим прадедом отправляли домой на продажу с фронта Первой мировой войны австрийские винтовки,[1] а ты все херней страдаешь. Приходил бы к нам почаще, пристроили бы тебя в коллектив. Авторынок контролировать или цветным металлом торговать. Дали бы машину, оружие. Чтобы все было как у настоящего джигита. Сколько можно баловаться? Взять хотя бы литературу. Можно, конечно, и книги писать. Только правильные книги: о красоте родной земли, о народных обычаях горцев и историческом величии чеченского народа. А у тебя? Мат на мате, секс через страницу и ни слова о благородных и гордых чеченцах.
