— Я даже не знаю, что в этой истории смешнее: тот факт, что брат водит тебя по шлюхам, или то, чем тебя шлюха наградила, — гоготнул он, и, промокнув кусок довольно грязного бинта в стакане с виски, прижал его к моей довольно большой открытой ране на шее. — Да не боись, студент, алкоголь лечит все, кстати, глотни немного.
Я послушно сделал глоток, не обращая внимания на то, как дико печет рана.
— А вообще, не самое страшное, что можно подцепить от уличных девок. Ну цапнула разок за шею в порыве страсти, ничего заживет. Вот, помню, был у меня знакомый, которому сифилисом половину лица изъело…
— Старый, ты тактичен, как всегда, — проворчал я. — Вот что мне с этим делать?
— Господи, да пластырем заклей и делов-то. Ну или бадьяном промой.
Я презрительно фыркнул.
Конечно, самым верным решением было обратиться к врачам, тем более, что мне не нравился багровый отек у краев раны, но на вопрос, откуда такое увечье, я не знал, как отвечать.
— Я тебя умоляю, Поттер, в Мунго скорее поверят в то, что ты обнимался с бешеным цербером, чем ходил пьяный по девкам, — гоготал Наземникус. — С твоей-то родословной и выражением лица, как у наивного девственника из католической школы.
— Вот ты смеешься, а я, можно сказать, вчера почти влюбился, — буркнул я, прижав бинт покрепче к ране.
Наземникус разразился хриплым хохотом, тут же подавившись табачным дымом.
— В кого? В проститутку?
— Между прочим, она хорошая женщина, — упрямо возразил я.
— Женщина? Сколько ей? Больше сорока пяти?
— Неважно, — уклончиво ответил я.
Флэтчер снова затрясся от смеха.
— Небось, есть о чем поговорить с этой мадам? — поинтересовался он.
— Именно.
— И внутренний мир у нее богатый?
— Побогаче твоего, старый.
— И так тебя понимает…
— Да-да.
— И собеседник замечательный…
— Точно.
— Карманы проверь, малыш. По ходу, тебя обчистили.
Я закатил глаза и недовольно стиснул зубы.
— Ну, — хмыкнул Наземникус. — Чего утром недосчитался? Кошелька или документов?
— Мобильного, — буркнул я. — Ну хорош тебе ржать!
Наземникус набил трубку очередной щепоткой своего мерзкого табака и, всласть наслаждаясь своей правотой, развалился на кресле. Тяжелая золотая цепь на его шее блеснула в свете солнечных лучей, проникших в комнату, несмотря на довольно грязные окна и пыльные шторы.
— А знаешь, кто из колдунов бьет все рекорды по хождению к проституткам? — спросил Наземникус с видом человека, уже ожидающего от меня отрицательный вопрос.
— Драко Малфой?
— Откуда знаешь?
— Я дружу с его сыном, не забывай.
— Послал же Бог друга.
— Да не то слово.
Наконец я, залепив рану шее тремя пластырями (один скрыть этот ужас не мог), покинул прокуренный дом.
На этом тема проституток не была закрыта. Весь день упоминания о женщинах этой древнейшей профессии меня преследовали, как навязчивые гости.
Открыв своим ключом двери квартиры на Шафтсбери-авеню, я, осторожно вошел в коридор, надеясь, не попасть под тяжелый взгляд Доминик, но вся осторожность тут же улетучилась, когда на весь квартал прогремел чудовищный взрыв.
Рухнув на пол, я, прикрывая голову свежим номером «Пророка», словно это бы спасло от взрывной волны, которой выбило окна, закашлялся, вдыхая носом мерзкий едкий дым, заполонивший квартиру, приоткрыл глаза.
— Хуясе жахнуло! — послышался восторженный голос Скорпиуса из кухни.
— Малфой, твою мать! — рявкнул я, поднявшись на ноги. — Что ты сделал?!
Доминик, метавшись из стороны в сторону, восстанавливала нанесенный взрывом ущерб волшебной палочкой, одарила меня чуть холодным, но, в целом, не таким колючим взглядом, как ожидалось.
— Малыш, ну не получается у тебя, — осторожно сказала Доминик, магией рассеивая тяжелый смог. — Вылей зелье в унитаз и не трави соседей.
— Зелье? — удивился я.
Когда смог рассеялся стараниями кузины, я заметил на кухне и виновника взрыва.
Скорпиус, чумазый, лупоглазый и восхищённый, стоял над огромным закопченным котлом, из которого валил густой черный дым и, замерев с каким-то пузырьком в руке, опустил взгляд в свое неудавшееся зелье.
— Скорпиус, что с тобой? — насторожился я. — Что ты там варишь?
— Это Уидосорос, — пояснил Скорпиус. – Яд, получаемый из сцеженного экстракта ядовитой железы черной вдовы. Действует моментально, разъедая внутренние органы. Я нашел рецепт в твоей книге.
У меня похолодело внутри.
Пусти дурака к темномагическим книгам, которые прятал у меня Наземникус, так он и половину Лондона отравит ядовитыми парами.
Доминик, кажется, думала о том же, и так едко мне улыбнулась, что я мигом отвернулся.
— Милый мой, — позвал я. — Зачем тебе яд?
Скорпиус не ответил, лишь снова что-то бросил в котел. Содержимое котла забулькало.
— А, я, кажется, понял. Четвертая мачеха?
— Да! — воскликнул Скорпиус. — Я хотел подмешать это ей в еду. В тот раз все обошлось с лезвиями в пирожных, но я не сдаюсь, я убью эту женщину.
— Далась тебе эта четвертая мачеха, — буркнула Доминик. — Твой отец женат уже на двенадцатой. Трави ее.
— Двадцатилетняя проститутка Анна из Уайтчепела меня не интересует, — отмахнулся Скорпиус. — Двенадцатой хватит на месяц, не больше. А вот четвертая…
Я закатил глаза.
