– Пока что нам необходимо скрыть правду от воинов, – тихо, со значением произнес Соколлу. Чувствовалось, что человек этот привык расходовать слова столь же бережно, как и деньги. – Наш султан, как всегда, займет свое место в хаудахе на спине слона, – продолжал великий визирь. – И ты доставишь его на поле брани.
Джахан растерянно замигал, не веря своим ушам. Неужели им с Чотой придется возить мертвеца?
– Но вдруг кто-нибудь захочет поговорить с султаном? – осмелился спросить он.
– Старайся не приближаться к воинам. Если янычары увидят султана издалека, этого будет вполне достаточно. Слышать его голос им совершенно ни к чему. Все, что им нужно знать: наш великий повелитель жив и здоров.
Внезапно до них донеслись шаги. Стражники кого-то вели. Соколлу, распорядившийся впускать в шатер лишь облеченных особым доверием, повернулся, чтобы увидеть входящего. То был коренастый татарин с бычьей шеей.
– А, это ты, – кивнул великий визирь. – Проходи.
Соколлу извлек из-под полы какой-то свиток, поцеловал его и приложил ко лбу.
– Передай это шехзаде Селиму, сыну султана.
Татарин почтительно поклонился.
– Лети быстро, как ветер, – напутствовал его Соколлу. – Не останавливайся по пути. Ешь и пей прямо в седле. Не позволяй себе спать. Помни: нельзя терять ни минуты. От тебя зависит судьба империи.
«Сколько же времени займет путь из Сигетвара в Кютахью, которой сейчас правит шехзаде Селим? – мысленно прикинул Джахан. – После того как наследник престола получит весть о кончине отца, ему придется незамедлительно отправиться в Стамбул. Трон не должен пустовать. Время, когда наследник еще не успел занять место усопшего правителя, чревато заговорами и переворотами».
Соколлу извлек из перламутрового ларца Коран.
– Вы должны принести клятву на священной книге, – заявил он. – Оба.
Джахан и татарин исполнили приказ. Но великому визирю этого показалось мало. Он пожелал узнать, откуда они родом.
– Я из Индии, – ответил Джахан.
– А я из Казани, – сообщил гонец.
Соколлу извлек из ножен кинжал с позолоченной рукоятью, украшенной драгоценными камнями.
– Протяните ладони, – распорядился он.
Оба повиновались, и он сделал надрез сначала на указательном пальце гонца, потом – Джахана. Кровь окрасила отточенное лезвие.
– Если кто-нибудь из вас не сохранит тайну, обоих ждет смерть, – пообещал великий визирь.
Джахан не мог понять, почему жизнь его должна зависеть от человека, которого он знать не знает и видит впервые. Татарин, судя по всему, думал приблизительно то же самое. Но ни один из них не осмелился возразить. Соколлу протянул им два шелковых платка – перевязать порезанные пальцы.
– Теперь ступай, сын мой, – обратился великий визирь к татарину. – И да пребудет с тобой милость Аллаха!
Джахан проводил взглядом гонца, с которым был скован теперь невидимой цепью. Они молча кивнули друг другу на прощание. Тогда Джахан и предположить не мог, что судьбой им уготована еще одна встреча: в ночь, когда внук Сулеймана Великолепного прикажет убить пятерых своих братьев, тот же самый посыльный доставит во дворец главного придворного строителя Синана.
Как только гонец вышел из шатра, явился придворный лекарь. То был иудей, уроженец испанской Саламанки, принявший на родине христианство, но ныне вернувшийся к своей прежней религии. По-турецки лекарь говорил с легким акцентом. Великий визирь и его заставил поклясться в том, что он будет нерушимо хранить тайну. Правда, пришлось обойтись без священных книг, ибо в распоряжении Соколлу не имелось Пятикнижия Моисея. Надрезать палец лекаря и скреплять клятву кровью визирь тоже не счел нужным.
– Пусть этот человек мне поможет, – сказал медик, кивнув в сторону Джахана.
Соколлу, повернувшись к ним спиной, водил по бумаге пером, пытаясь подделать подпись султана – ему предстояло разослать множество писем и приказов от лица усопшего правителя.
– Делай, что он скажет, – бросил великий визирь через плечо.
Лекарь достал из своей сумки какую-то банку и открыл ее. Воздух наполнился едкой смесью запахов – то были мирра, кассия и какие-то пряности. С помощью Джахана иудей раздел султана и смазал его тело пахучим составом. Джахан стиснул зубы, словно желание рассказать кому-нибудь о странных событиях, свидетелем которых ему довелось стать сегодня, уже овладело им. Он знал, что не должен уступать этому желанию, сколь бы настойчивым и сильным оно ни было. Еще Джахан понимал: воспоминания о смерти Сулеймана долгие годы станут теперь наполнять его сны. Придворный медик разрезал грудь султана с левой стороны и извлек сердце. Оно напоминало красную птицу. Хотя сердце недвижно лежало в ладонях лекаря, в какой-то момент Джахану показалось, что оно еще бьется. Врач опустил сердце султана в серебряный таз. После этого он двенадцатью прочными стежками зашил разрез. Джахан наблюдал за ним, онемев от ужаса.
– Эфенди, зачем вы это делаете? – наконец отважился спросить он.
