— Я от всей души прошу меня простить, — наконец заговорил Пай. — Я адвокат и по привычке не хотел работать второпях. Осторожность для меня все.
— На сцене все иначе, — продолжал пугать Фаэторн. — Там главное — храбрость и пыл. Мой бог, да разве в сочинительстве нужна осторожность?! Мистер Пай, мы выступаем в театре, а не в церкви. Наши покровители ждут от нас захватывающего сюжета и волнующего зрелища. Они хотят смеяться над шутками.
— Я думал, у меня в пьесе все это есть…
— Да, это так, — мягко произнес Худ. — И у нас есть все основания полагать, что вашу, пока еще неплохую, комедию можно сделать выдающейся, даже гениальной. Но, мистер Пай, для этого-то и надо внести кое-какие изменения. Но мы никогда не доберемся до конца, если вы и дальше будете спорить о каждой запятой!..
— Можете ее забирать и работать над ней в свободное время, — разрешил Фаэторн. — Как только мы сочтем, что она готова к постановке, приступим к репетициям.
— Но она просто создана для того, чтобы ее поставили в Эссексе. — Пай совсем сник.
— Вы были бы правы, если б мы могли отдать ее переписчику сегодня же. Но об этом не может быть и речи. Вы слишком печетесь о своей работе, мистер Пай. Так бывает со всеми новичками, — снисходительно добавил Лоуренс. — Сидят на пьесе, как куры на яйцах, и клюют каждого, кто посмеет приблизиться. Пьесы пишут для того, чтобы их ставили, сэр. А яйца несут, чтобы из них делали омлет.
Адвокат снова задумался, и Фаэторн опять подмигнул Худу. Эдмунду было немного неловко за друга, устроившего адвокату такую сцену, однако он знал, что другого выхода у них нет. Наконец до Эгидиуса Пая дошла идея, к которой его подталкивал Лоуренс.
— Я вижу один выход. — смиренно произнес он. — Я согласен на название «Ведьма из Колчестера» и также соглашаюсь со всем, что мистер Худ говорил о пьесе. Он куда опытнее меня, а его нюх — тоньше. — Эгидиус протянул пергамент Худу: — Есть ли хотя бы малейшая надежда, что вы сможете исправить ее сами, в одиночку?
— Н-ну, Эдмунду пришлось бы хорошенько потрудиться, — с деланой серьезностью проговорил Фаэторн. — Теперь даже он может не управиться в сроки.
— Но он мне сказал, что правки не так уж и много?..
— Это было вначале, мистер Пай, — устало вздохнул Худ. — Но вы правили и правили, вычеркивали, правили снова, и так до бесконечности, до неузнаваемости…
— Помогите же мне, мистер Худ! — взмолился адвокат. — Прошу вас!
— Решать тебе, Эдмунд, — покачал головой Фаэторн. — Лично я сильно сомневаюсь, что ты успеешь в срок.
Адвокат устремил полный мольбы взгляд на Худа. На самом деле сочинитель был не в восторге от предстоящей работы. Но если он не согласится быстро внести правку, «Уэстфилдские комедианты» никуда не поедут и останутся без работы. Сейчас судьба всей труппы зависела от одного человека.
— Итак, Эдмунд, — продолжал важничать Фаэторн, — что скажешь? Согласен спасти работу мистера Пая — или махнем рукой и возьмем другую пьесу? Их ведь у нас много.
Адвокат содрогнулся, а Худ сдержанно кивнул:
— Я согласен. Берусь.
— Спасибо! Спасибо вам, сэр! — Пай возликовал и заключил Эдмунда в объятия, обдав зловонием.
— Что ж, тогда за дело, Эдмунд! — Фаэторн решительно направился к двери. — Сегодня у меня будут для труппы хорошие вести.
— Не смею вас больше задерживать, мистер Худ, — тараторил Пай, собирая сумку. — Просто еще раз хочу поблагодарить вас за доброту. Вы просто по-рыцарски великодушны, сэр.
Фаэторн сам проводил адвоката и прикрыл за ним дверь. Послушал, как тот удаляется по лестнице, а потом расхохотался и крепко хлопнул друга по спине:
— Так ты теперь у нас рыцарь? Встань, сэр Эдмунд Худ.
— Ты обошелся с ним довольно жестоко, Лоуренс.
— Может быть, но я действовал во благо всей труппы. Неужели ты бы предпочел, чтобы мы упустили такую чудесную возможность? — Он снова рассмеялся. — А ты заметил — он аж подпрыгнул, когда я сказал, что у нас навалом других пьес? Ха-ха! Ну и плевать. Главное — сработало! Впрочем, — посерьезнел он, — не будем понапрасну тратить драгоценное время. Сегодня надо будет отдать переписчику хотя бы часть.
— Сделаем, — пообещал Худ. — В первом действии почти ничего не надо править. Разве что только стоит для большего эффекта переставить две сцены. Я говорил об этом Паю, он согласился. Сцена с лордом Мэлэди подлиннее, она будет выигрышнее в конце.
— Это которая, Эдмунд?
— Там, где на него в первый раз нападает хворь. — помнишь? У лорда Мэлэди начинается какая-то странная лихорадка. Ты вроде говорил, что тебе не терпится сыграть именно эту сцену.
— Кажется, я ее уже сыграл, — задумчиво проговорил Фаэторн.
— Главное, тебе посмешнее упасть на руки жены. Зрители помрут со смеху.
— Уверяю тебя, в этом ничего смешного нет. — мрачно произнес актер. — Слушай, Эдмунд, я эту пьесу читал давно, ты ее знаешь лучше. Напомни мне, как там по сюжету: у лорда Мэлэди начинается лихорадка, а потом болезнь чудесным образом проходит, прежде чем лекарь успевает дать ему микстуру?
— Именно. Лекаря, доктора Пьютрида, будет играть Барнаби.
Тут Худу показалось, что Фаэторн содрогнулся.