Перл и раньше пророчески думала об этом. А сейчас, когда время этих мыслей пришло на самом деле, Перл так устала от них, что уже не видела в них описания реальной проблемы, которую она способна как-то решить. Она задумалась: быть может, Джон Роберт, помещая их двоих в Слиппер-хаус, словно двух кукол в кукольный домик, планировал какой-то финал. Перл неустанно гадала о замыслах Джона Роберта. Она вообразила себе, что миссис Маккефри по приказу философа должна «приглядывать» за Хэтти и, может быть, постепенно полностью взять ее на себя. Но эта угроза, которой Перл намеревалась воспрепятствовать, до сих пор не осуществилась. Перл пока что отговаривала Хэтти от общения с Алекс. Похоже, они теперь действительно были сами по себе. Да и раньше тоже, разве нет? Правда, когда Хэтти была ребенком, «сами по себе» значило немного другое. Хэтти чудом выжила, они обе выжили, без общества, без мира. Они были знакомы с несколькими подругами Марго (ныне очень респектабельными). Блуждая по Европе, они не обзавелись постоянными знакомствами, частично по причине (как теперь понимала Перл) ее собственнического отношения, а не только из-за робости Хэтти. У Хэтти были школьные подруги (например, Верити Смолдон), которым Перл вручала ее для кратких визитов. Но эти связи были непрочны, привязаны к определенному контексту. Хэтти, такая бесконечно открытая для мира, пустая, была до сих пор никем не захвачена, если не считать того, что ею владела Перл.
Но что же Джон Роберт? За все годы царствования Перл философ проявил невероятное сочетание полнейшей точности действий и полнейшего безразличия. Деньги, планы, инструкции материализовались своевременно, действенно и были кристально ясны. Идите туда, поезжайте сюда, делайте то, делайте это. Но в основном великий человек оставался невидим, а когда являлся, уделял Хэтти внимание рассеянно, неопределенно, неохотно, думая о другом. Он всегда словно отсутствовал. Он, как всем было известно, не любил детей и никогда не делал сколько-нибудь серьезных попыток поладить с внучкой, чья бессловесная робость дополняла его собственную монументальную неловкость и отсутствие такта. Его отношения с Перл были корректны, но еще более невещественны. Джон Роберт посмотрел на Перл один раз и решил ей абсолютно довериться. Ей казалось, что с тех пор он вообще ни разу на нее не смотрел. Сколько же он, должно быть, понял за тот первый взгляд. Или, что гораздо вероятней, как небрежно решил рискнуть благополучием и счастьем Хэтти. Если бы общество Перл оказалось для Хэтти невыносимо, та никогда не сказала бы об этом Джону Роберту. Понимал ли он это? Было ли ему все равно? Абсолютность доверия, огромные суммы денег, еще большие суммы еще более важных вещей иногда поражали Перл и трогали ее чудовищно сильно, глубоко. Но при этом, как только ей оказали доверие, она стала невидима, получая лишь инструкции — никогда ни похвалы, ни одобрения. Ей легче было бы без них обходиться, если бы она чувствовала, что Джон Роберт хоть иногда думает о ней не только как об эффективном инструменте исполнения своей воли.
Джон Роберт и вся сложившаяся ситуация поначалу пугали Перл, хотя одновременно и захватывали, и возбуждали. Только позже, когда Перл достаточно привыкла и успокоилась, чтобы начать наблюдение за Розановым, будучи незамеченной (а так как она была невидима, возможности для этого предоставлялись ей все время), началась ее ужасная болезнь. Этот крупный, неуклюжий мужчина был настолько лишен всякого очарования, настолько равнодушен к Хэтти, настолько эгоистично рассеян, заботился всегда лишь о своем удобстве, совершенно не думая об удобстве девушек. А до чего он был уродлив: жирный, дряблый, со слюнявым ртом, полным неровных желтых зубов. (Это было еще до того, как он обзавелся вставной челюстью, по поводу которой прошелся Джордж.) Из-за большой головы и большого крючковатого носа он выглядел как огромная карнавальная марионетка. Движения его были неуклюжи, лишены грации. Смотрел он ошарашенно, и это выбивало из колеи — словно, глядя на человека, он одновременно припоминал что-то ужасное, никакого отношения к его собеседнику не имеющее. При этом в нем была определенная решительная точность, на которую полагалась Перл, воздавая ему доверием за доверие. В том, что касалось организации жизни девушек, он говорил, что думал, и делал, что говорил. Но его общение с Перл состояло исключительно из приказов. Разговоров между ними не было.
