Двое против троих? Ха! Эти лозы не догадываются, с кем связались! Учитель, несмотря на молодость (что такое сорок лет для заклинателя⁈), по праву входит в пятерку сильнейших в нашем Доме. А старейшина Юи страшна в гневе: даже глава опасается связываться с единственной дочерью, когда та не в настроении.
Учитель и старейшина Юи непременно справятся — тщетно успокаиваю себя я. Хоть мне и стыдно за недоверие к наставнику, но полностью избавиться от грызущего душу червячка сомнений не выходит. Двое против троих — это, как ни считай, двое против троих.
А если лоз не трое, а больше?..
Я невольно замедляю шаг, оборачиваюсь, прислушиваясь к лживому эху. Оно мечется испуганной птицей между горных склонов, донося слабые отголоски того, что происходит сейчас в долине.
Бой еще продолжается.
Бой мастеров! И ученикам, даже старшим, делать там нечего. Но я же могу хоть чем-то…
Сюли спотыкается и падает, всхлипывает — от боли в разбитых коленках и страха, что ее бросят. Син тоже на пределе. Да и не только они: если один откажется бежать, за ним захнычут и остальные.
— Держитесь за меня, — девчонки повисают на руках. Ругань сделает только хуже, и я уговариваю, выбирая самый мягкий тон, на который способен. — Нужно потерпеть еще немного. Справитесь? Хорошо? А потом отдохнем.
Сто шагов — и подъем заканчивается. Вниз по склону легче, главное, не переломать ноги, угодив в лисью нору или споткнувшись о выступающий корень.
У реки мы останавливаемся.
Десятилетки бессильно валятся в траву, хватают губами воздух. Кто поживее, жадно пьют — приходится их одергивать, иначе не встанут.
Яньлинь кривится, держится за бок. Но последовать примеру младших учеников ей не позволяет гордость.
— Дыши! — я подставляю плечо, и подруга благодарно опирается.
Отсюда до Чаш шесть ли: на какое-то время мы в безопасности, и у нас есть немного времени, чтобы восстановить дыхание.
Будут ли нас преследовать? Я уверен, что учитель не пропустит врага, но полностью исключать такую возможность не должен, а значит, лучше разделиться на три группы. Что вражеских мастеров тоже как минимум трое, я стараюсь не думать.
Яньлинь пойдет вдоль реки — это самый долгий путь, но и самый безопасный. Линг — по северному краю леса. Я же возьму самых выносливых и попробую прорваться напрямик через пустошь.
— Встаем! Не время разлеживаться!
— А где Линг? — спрашивает Яньлинь.
Я озираюсь, понимаю, что его рядом нет. Неужели он вернулся? Дурак! Внутренний голос ехидно уточняет, а действительно ли Линг — дурак, или наоборот — это я слабак и трус? Сбежал, когда должен был поддержать⁈ Фохат переполняет тело, заставляет рваться в бой, но я не поддаюсь, только на ладонях остаются лунки от ногтей.
У меня приказ учителя — защитить младших учеников. И он важнее того, что хочу я сам.
— Встаем! Нужно идти дальше!..
Мастера догнали нас на полпути к деревне. Учитель, пошатываясь и припадая на раненую ногу, нес изломанное тело Линга, за ним молча, опустив голову, брела старейшина Юи. Распущенные черные волосы скрывали лицо. От покрытого темными пятнами ифу пахло кровью. Спрашивать, что именно произошло в долине, не рискнул никто, но позже ходили слухи, будто она рвала противников, пока от них не остались одни клочья.
На следующий день к воротам Дома заявились посланники Лозы. Вернули тело мастера Энлея и нагло, глумясь над священным стягом мирных намерений, потребовали головы виновных в бойне у Семи Чаш и Пещер Эха. Прежде чем кто-то успел остановить старейшину Юи, та убила двух из трех посланцев, пожалев только ученика-знаменосца, и заявила, что если Лозе нужны головы, они их получат.
Я помнил, как звенел в гробовой тишине смех старейшины — пугающе похожий на всхлипы, на нерожденный плач, что не может вырваться из груди. Помнил боль от впившихся в плечо пальцев учителя Лучаня: наставник страдальчески хмурился, то ли стыдясь того, что не способен помочь подруге, то ли предвидя, чем обернется для Дома ее поступок.
Все ждали, когда глава Шаньюань осадит обезумевшую женщину, но тот промолчал. Отвел взгляд, жестом велев посланнику убираться.
Лоза ушла ни с чем.
А затем вернулась и взяла высокую цену — за поруганные традиции и прочее.
Минджу и многие, многие другие…
Удовлетворила бы голова старейшины Дома Шипа Чжан Юи жажду крови Дома Лозы? Или стала бы проявлением слабости, спровоцировавшей атаку? И можно ли винить главу Шаньюаня в том, что потеряв любимого внука, он отказался принести в жертву еще и единственную дочь?
— Старший ученик Чжан Саньфэн!
Лоз снаружи прибавилось. Яньлинь испуганно вцепилась в запястье, словно надеясь удержать меня. Я высвободился, покачал головой: упрямство не принесет ничего, кроме неприятностей.
— Скоро вернусь, — хотелось верить в свои слова. — Лучше пригляди, чтобы Хуошан не натворил глупостей.
Друг никогда не отличался выдержкой. Брови нахмурены, кулаки сжались так, что костяшки побелели — того и гляди сорвется, а сейчас достаточно искры, и бойня начнется снова.
Я шагнул вперед, хмуро, выжидая, посмотрел на ученика Лозы, парня года на три-четыре младше меня.
— Я Саньфэн.
