Среди гостей мелькнула девушка Иммельмана, которую тот звал Солнышко, она много помогала с организацией церемонии. Симпатичная девчушка, но уж больно застенчивая. У нее приятная внешность, в духе кинозвезд конца 50–х. Вот она приближается к нему в полосах света, сейчас поможет собрать гостей вместе. Интересно, как пришло в голову родителям назвать дочь Солнышко?
Войдя в сень магнолии, Маргарет тихо позвала:
— Мистер Портерфилд!
Портерфилд приблизился, и она вздрогнула, но он спокойно сообщил:
— Это моя жена Элис.
У Маргарет затряслись руки, но в этот момент женщина вышла из тени, как бы материализовавшись, как только Портерфилд назвал ее по имени. Увидев милое лицо леди средних лет, Маргарет сразу поняла, что та ничего не знает. Это немолодая дама, из тех, что посещают концерты и благотворительные базары. Блестящие седеющие волосы были убраны назад, открывая маленькие изумрудные серьги. Дама обняла Маргарет со словами:
— Дорогая, ваша свадьба просто очаровательна!
Услышав за спиной голоса, Маргарет обернулась:
— Кеплер, я хочу познакомить тебя кое с кем.
Кеплер робко зашагал к ним и, подойдя достаточно близко, мрачно проговорил:
— Вы.
— Это Элис Портерфилд, — светским тоном сообщила Маргарет. — Пожалуйста, представь ей всех.
Поколебавшись минуту, Кеплер взял Элис под руку со словами:
— Конечно, с удовольствием.
— Отлично, — усмехнулся в темноте Портерфилд.
— В случае необходимости он, не колеблясь, убьет ее. Не знаю, в самом ли деле она ваша жена…
— Мы женаты уже тридцать лет, и я очень люблю ее.
— Каким хладнокровным мерзавцем нужно быть, чтобы привести ее сюда!
Портерфилд покачал головой с мрачным выражением лица:
— Здесь она в большей безопасности, чем в отеле. Мы оба наслаждаемся вашей свадьбой.
— Как вы узнали, кто мы такие?
— Видите ли, есть специальные люди, которые фотографируют пассажиров в аэропортах. Обычно на международных рейсах, но иногда и на местных, поэтому я обратился к ним. Действительно, нашлись отличные снимки, где изображены мы с вами. Есть у меня также друзья, которые обратились в департамент транспорта с просьбой выдать им все необходимые записи, включая фотографии на водительских правах и прочее, есть и приятели, которые умеют снимать отпечатки пальцев с использованных авиабилетов. Словом, целая история.
— Вам пришлось потрудиться. Что вы теперь намерены делать?
— Выпить шампанского, побеседовать с вашими родителями, может быть, потанцевать, если Элис захочет остаться.
— Вы просили сжечь бумаги, но мы этого не сделали. Они у нас.
Портерфилд коснулся ее руки:
— Конечно, полагайтесь на них. Ваша задача — сохранить их для нас. Будьте здоровы, живите долго, рожайте побольше детей, чтобы было кому позаботиться о бумагах. Пока мы не беспокоимся о судьбе бумаг, поскольку знаем, что вы никогда их не выдадите.
— Потому что вы знаете, кто мы.
Успокоив Маргарет, Портерфилд заявил:
— Ну а теперь позвольте мне присоединиться к Элис и отпраздновать вашу свадьбу вместе. Сомневаюсь, что здесь есть кто–нибудь, кто еще более искренне желает вам долгой и счастливой жизни.
— Спасибо, — раздался позади мужской голос.
— Это вы, Китайчик? — спросил Портерфилд, не поворачивая головы. — Рад познакомиться лично, особенно после всего, что прочел о вас за последние дни.
— Что, толстенное досье?
— Вы с вашими друзьями осуществили массу акций во время службы в армии, — пожал плечами Портерфилд. — Американские отставники, возникшие в Африке и в Азии в качестве майоров и полковников, научили чиновников в региональных штабах проявлять любознательность. Надеюсь, теперь вы чересчур богаты, чтобы заниматься подобными делишками, разве что пораньше выйдете в отставку.
Он пожал руку Китайчика:
— Примите мои поздравления. Она прекрасная девушка.
В четыре утра Китайчик Гордон вылез из постели, чтобы поразмяться в саду отеля «Билтмор». Надевая брюки, он любовался спящей Маргарет, которая слегка пошевелилась во сне и натянула одеяло на плечи. Она казалась такой уязвимой и хрупкой, что у него перехватило дыхание от одного только очертания ее губ с улыбкой сирены.
Но ему нужно было идти, пока не явились на службу садовники отеля. Он на цыпочках проскользнул к двери, осторожно повернул ключ и придержал дверь, чтобы выпустить собаку.
Китайчик и огромная черная псина побрели по влажной траве в предрассветной мгле, потом спустились по каменным ступенькам вниз, к холодному песку. Каждые несколько секунд слышалось шипение, с которым волна набегала на песок и затем откатывалась, кипя и пенясь. Гордон слышал рядом с собой громкое возбужденное сопение собаки.
— Ну, побегай, дружок.
Секунду собака помедлила, глядя на тускнеющую луну. Опустившись рядом с ней на колени, Китайчик пояснил:
— Ну давай, веселись, ты больше не заперт. Развлекайся, поганец.
