Полицейский тем временем продолжал:
— Дом принадлежал Сальваторе Кастильоне, и мы полагаем, что именно за ним следил агент Диджорджио.
— Принадлежал? — переспросила Элизабет. — Он разрушен?
— Нет, — ответил он. — Мертв Кастильоне. А также пятеро парней, которые, очевидно, были в его охране. Четверо из них застрелены из мощной винтовки, мы нашли ее на дне бассейна. Диджорджио, Кастильоне и еще один человек убиты из какого–то оружия помельче. Может, они перебили друг друга. Подробности мы узнаем после результатов вскрытия и баллистической экспертизы.
Элизабет задумалась. Кастильоне мертв. Она попыталась прикинуть возможные варианты. Допустим, Диджорджио засекли, Кастильоне приказал убрать его, но агент оказал сопротивление, убив… шесть человек? А кому принадлежала винтовка, найденная в бассейне? Кастильоне много лет находился под пристальным наблюдением, он должен был уже к этому привыкнуть. Вряд ли такой простой факт мог всерьез обеспокоить его. Нет, надо иначе. Представим, что Диджорджио просто следит за домом, а между парнями Кастильоне начинается потасовка со стрельбой. Диджорджио получает случайную пулю. А при чем тут пожар? Надо попробовать сначала. Диджорджио наблюдает за домом, видит, как приходят или приезжают какие–то люди с целью убить Кастильоне. Его охрана отстреливается и опять случайная пуля? Чушь какая–то. Возможна еще одна версия: Диджорджио следил за стариком, чтобы убить его. Он стал настоящим охотником, проведя много лет в выслеживании, вынюхивании, подслушивании, в терпеливом ожидании удобного случая…
Полицейский поднес руку с микрофоном к лицу и произнес:
— Мы едем.
В динамике щелкнуло, и хрип сменился человеческим голосом:
— Можете направляться в гостиницу.
— Понял, выполняю, — ответил полицейский и пристроил микрофон на место.
— В чем дело? — обеспокоилась Элизабет.
— Надо понимать, что ваш человек умер.
— Ты быстро звонишь, — сказал Брэйер. — Какие новости?
— Ничего особенного.
Элизабет разговаривала, стоя у стеклянной балконной двери своего номера. Оттуда открывался вид на бассейн, вокруг которого на лежаках и в шезлонгах лежали, раскинувшись, неподвижные фигуры людей, чьи тела, блестевшие от крема, казалось, истекали собственным жиром. Элизабет внезапно осенило, что ее комната по планировке полностью совпадает с той, где был убит сенатор Клэрмонт. Она чуть отодвинулась к стене, чтобы попробовать увидеть на стекле отпечатки пальцев.
— Так вот. Диджорджио умер прежде, чем я добралась до больницы. Парни из местного отдела по убийствам сказали, что когда Диджорджио нашли, он был в бессознательном состоянии.
Элизабет сделала небольшую паузу, но Брэйер молчал. Тогда она добавила:
— Мне очень жаль.
— Значит, он им ничего не успел сказать, — с внезапной хрипотой в голосе произнес Брэйер.
— Да, ничего полезного. В машине «Скорой помощи» он бредил. Говорят, он бормотал что–то вроде «чертова война», и все.
— Как? — переспросил Брэйер.
— Чертова война. Повторил это несколько раз. Может быть, в бреду вспомнил Вьетнам? Он ведь, кажется, был морским пехотинцем? Судя по тому, что мне рассказали, бойня у дома Кастильоне от Вьетнама недалеко ушла. Дом превратился в руины, шестеро убитых…
— Включая Кастильоне, — добавил Брэйер. — Послушай, Элизабет. Не исключено, что ты права, но возможно, он хотел передать то, что видел на самом деле. Думаю, он видел один из эпизодов начавшейся войны. Если этот адвокат Орлов работал на Кастильоне, а Карл Бала или, допустим, Тосканцио уже решили вступить на тропу войны, то Орлова убили по их приказу. Вспомни еще семью, которую расстреляли в собственной машине. Поздно ночью у «Тропиканы» была еще одна перестрелка, но мы не знаем, что там произошло. Оставшиеся в живых забрали трупы и смылись. Но асфальт был в лужах крови. Не поступило ни одного заявления о пропавших без вести, ни один официальный врач в радиусе ста миль от Лас–Вегаса не оказывал никому помощь от огнестрельных ранений. Мы следим за этим жестко. Не кажется ли тебе, что все это имеет отношение к «чертовой войне»?
— Что же в таком случае нам делать? И кто противники?
— Одним из них был Кастильоне. Другой — тот, кто его победил. А что делать, я пока не знаю. Но мне бы очень хотелось забрать оттуда всех наших людей, включая тебя, как можно быстрее и дать возможность этим ублюдкам убивать друг друга сколько угодно. Если бы не дело сенатора, я бы так и поступил, черт меня побери!
— Если бы не сенатор и не твое любопытство. — Элизабет достаточно хорошо знала Брэйера.
— И Диджорджио тоже, — добавил он.
— Да, конечно, — согласилась Элизабет. — Мне искренне жаль, Джон. Я мало его знала, а ты — другое дело.
— Больше всего я не могу понять, что ему там было надо. Он должен был только наблюдать и ни во что не вмешиваться, даже если этому старому куску дерьма и пришло время расплаты.
