Она всегда чувствовала неловкость в его присутствии. Он так не похож ни на нее, ни на короля, и не только внешне, хотя он настолько же темен, насколько они белокуры. У него и характер совсем иной. Он такой скрытный, так погружен в себя. Даже ребенком он предпочитал одиночество, отказываясь играть с другими детьми. Баралис — вот его единственный друг.
Кайлок подошел к матери с иронической улыбкой на губах.
— Добрый вечер, матушка. — Его тихий вкрадчивый голос напомнил королеве кого-то еще, но она не могла разобрать кого.
— И тебе добрый вечер, Кайлок.
Сын смотрел на нее, и она не знала, что бы еще сказать.
— Что это у вас? — указал он на бутылочку у нее в руке.
— Лекарство для твоего отца.
— Вот как. И вы полагаете, оно поможет?
Королеву покоробил его небрежный тон.
— Его приготовил лорд Баралис.
— Что ж, в таком случае оно как-нибудь да подействует.
Королева не совсем поняла, что сын хотел этим сказать.
Напрасно она обмолвилась, что лекарство от Баралиса. Сын всегда действовал на нее подобным образом: она или молчала как рыба, или говорила то, что не следует. Не успела она подобрать ответ, как он уже ушел.
Хотелось бы ей никогда не быть королевой — мало радости принес ей ее сан. А в последнее время она была еще и королем — во всем, кроме имени. Бросить бы все это, увезти больного мужа в их замок на севере и зажить мирной, спокойной жизнью. Но что-то удерживало ее. Не только гордость — что-то восставало в ней при мысли о том, что ее сын станет королем.
Она никогда не любила его истинной материнской любовью. Она вспоминала день, когда он родился и его положили ей на руки — бледненького, тихого, пахнущего гвоздикой. В ее груди тогда не возникло тепла, не шевельнулось никакого чувства. Повитуха, понимающе покивав, сказала, что любовь придет со временем. И она в каком-то смысле пришла — королева любила сына с ревнивым пылом, но нежности к нему не питала.
О годах своего бесплодия королева вспоминала с тоской. Неугасающая жажда иметь дитя, постоянные разочарования, беспрестанные унижения. Десять долгих лет она пробыла замужем за королем, прежде чем зачала.
Первые годы король нежно ободрял и успокаивал ее. «Ничего, любовь моя, — говорил он при каждых очередных месячных. — Время терпит. Ты молода и создана для материнства — это боги велят нам ждать. Время ведомо только им». Он улыбался, жал ей руку и звал в постель, чтобы попытаться снова.
Но государственные соображения брали свое, и король со все растущим нетерпением ждал сына — наследника, столь необходимого для устойчивости и будущего страны. До его ушей доходили перешептывания: «Государь без наследника — повод к войне... Ваш священный долг — подарить королевству наследника... Королева бесплодна. Этот брак следует расторгнуть... Нужна другая королева, способная рожать...»
Король нежно любил ее и не хотел даже слышать о разлуке. Но ядовитые речи придворных делали свое дело. Королева едва ли могла упрекать шептунов, они были правы — страна нуждалась в наследнике.
Ей отчаянно хотелось забеременеть. Она перепробовала все, от обжигающих припарок до тайных обрядов, но тщетно. Разумеется, не заходило и речи о том, что бесплодным может быть сам король. Даже мысль об этом представлялась кощунственной. Король — символ жизни, обновления и продолжения рода. Сама королева гнала от себя эту изменническую мысль, виня себя одну.
Король ни разу не заговаривал с ней о расторжении брака, хотя имел на это законное право в случае бесплодия королевы. Вместо этого он ложился в постель с другими женщинами, надеясь зачать ребенка, а после узаконить его. Он старался держать это в тайне, но об этом шептались и слуги, и придворные. Королева содрогалась при воспоминании о своем тогдашнем позоре. Наверное, ни одной королеве за всю историю не приходилось подвергаться подобному унижению: каждый день являться при дворе как ни в чем не бывало, сохраняя величие и сдержанность, в то время как твой супруг спит с кем попало!
Как ни странно, ни одна из этих женщин так и не родила ему сына. Родилось несколько девочек, никому не надобных в Харвелле, где правили только мужчины. Король отослал этих женщин с дочками прочь, не заботясь более об их судьбе.
В конце концов он отказался от своих попыток дать жизнь сыну, и оба они смирились с тем, что так и останутся бездетными.
И вот тут-то, в одну студеную зиму около восемнадцати лет назад, у королевы вдруг прекратились месячные. Она не смела надеяться: десять предшествующих лет служили верным доказательством ее бесплодия. Но вот прошел второй месяц и третий чрево ее вздулось, и груди набухли. Она зачала ребенка! Король и весь двор ликовали. В ее честь устраивались парады, танцы и пиры, и в свой срок она родила сына.
