Извозчик решил, что кричат ему, натянул вожжи. Пролетка замерла. Придремавший было жандарм вскочил от крика и остановки. Фатеев от окрика бросился бежать к дому. Жандарм выстрелил в него, к счастью, попал в ногу. У жандарма был «Смит-Вессон», русская модель, стандартный, с длинным стволом.
Калибр серьезный, 44-й русский, как он был известен в мире. Или 10,67 мм. Свинцовая пуля его пробивала 3–4 дюймовые, составленные подряд, сосновые доски. У Павла револьвер с укороченным до 167 мм стволом для скрытого ношения под одеждой.
Павлу Фатеев нужен был живым, чтобы дать показания. Уголовник завопил, упал. Павел подбежал к нему.
– Почему убегал, не остановился? Сейчас был бы цел и невредим.
– А не пошел бы ты своей дорогой!
– Скажи-ка, вчерашнее убийство жандарма на Барочной улице твоих рук дело?
– Не помню, пьяный был!
А сам глаза в сторону отвел. Темнит! Или сам убил, или присутствовал. Вполне может быть, что с подельником был.
– Вставай, в отделение поедем.
– Перевязать бы меня, кровью изойду.
– Никто плакать по тебе не будет.
– У меня права!
– Ишь ты! Поднимайся!
Фатеев сделал попытку встать, Павел подхватил его за локоть, чтобы помочь. И почувствовал резкую боль в бедре. Посмотрел вниз, а из середины бедра нож торчит.
– Ах ты, тварь!
Не удержался Павел, ударил кулаком Фатеева в зубы. Тот завопил громко, чтобы слышали в доме, на улице.
– Жандармы бесчинствуют! Избивают невиновного! А-а-а!
– Михайлов, подойди!
Это Павел жандарму. Тот у калитки стоял и целился в уголовника.
– У тебя есть чем перевязать?
– Нет.
Выручил извозчик. Когда стрельба началась, он с козел спрыгнул и прятался за пролеткой. Из-под козел вытащил небольшой деревянный сундучок, протянул полоску холстины, свернутую трубочкой. Видимо, попадал уже в передряги. Не бинт, но вполне сгодится. Михайлов выдернул из бедра Павла нож, перевязал поверх штанины.
– Лишь бы не загноилась рана.
– И меня перевязать! – заныл Фатеев.
Тут уже Павел вмешался:
– Перевяжем, если скажешь, за что убил Сорокина.
– Не знаю такого.
– Жандарм на Бочарной.
– А чего он привязался? Покажи, что в мешке!
– А что в мешке было? Краденые вещи?
Фатеев отвернулся и замолчал. Понял, что сболтнул лишнего.
– Ладно, перевяжи его. Надо, чтобы на суде показания дал.
– А вот это видели?
Фатеев свернул кукиш. Михайлов не выдержал, ударил его кулаком под дых. Убийца стал хватать ртом воздух, не в силах вдохнуть.
– Ты, тварь смердящая! Откажешься на суде показания давать, я тебя лично при конвоировании пристрелю при попытке к бегству.
Жандармов было и так не много, на всю империю 6808 человек. И почти каждую неделю в сводках появлялись сообщения об убийствах чинов Отдельного корпуса жандармов.
Убийцу повезли в Тюремный замок, где располагалась лечебница. Место это было известно еще и тем, что здесь в 1864 году появилась первая фотостудия, где фотографировали заключенных. И только через три года подобная студия появилась в Москве. Даже Д. И. Менделеев принял активное участие в технологии проявления фотоснимков.
Сдали в лазарет раненого, тюремный врач осмотрел рану на бедре Павла.
– Голубчик, я сейчас обработаю, и надо дать ноге покой на несколько дней. Для вашего начальства я выпишу справку.
Пришлось снимать штаны и ложиться на кушетку. Врач обработал рану, ушил, забинтовал.
– Одевайтесь. И каждый день на перевязки!
Павел с Михайловым вернулись в отделение. Михайлову надо писать рапорт о применении оружия. А Павлу – рапорт о задержании убийцы. Воскресенье, а Мезенцев на месте. Едва Павел вошел в кабинет, Николай Владимирович сразу заметил прореху и окровавленную брючину.
– Вы ранены?
– Убийца ударил ножом. Фатеев, это убийца, тоже ранен жандармом Михайловым. Тюремный врач помощь мне оказал.
– Присаживайтесь и докладывайте.
Непривычно. Мезенцев ходит, а подчиненный сидит. Павел доложил в подробностях.
– А что за мешок у Фатеева был?
– Молчит.
– Надо полицию запросить, были ли позавчера ограбления или кражи. Но это уже не вам. Даю неделю отдыха. А сейчас жду от вас письменный рапорт.
– Он готов, господин генерал.
Мезенцев любил, когда к нему обращались по званию. До генерала не каждый чиновник дорастал.
А Павел получил неделю отдыха.
На свидание опоздал, за задержанием убийцы и отчетом начальству времени прошло много. Посмотрел на часы – три пополудни. Настя может обидеться. Жалко, если не простит, девушка ему понравилась. Конечно, не предупредить, не прийти, это свинство. Но и его вины не было из-за происшествия чрезвычайного.
Пару дней отлеживался, ездил на перевязки. На третий день с утра сначала попросил извозчика остановиться у здания бывшей Александровской женской гимназии, а ныне Бестужевских курсах. Сидел в пролетке, подняв воротник пальто и надвинув шапку на глаза. А все потому, что курсы недалеко от Охранного отделения, и сотрудники, спешившие на службу, могли его опознать. Не криминально, но неприятно. Павел на службе не появляется из-за ранения, а на свидание может? Чередой пошли девушки. Приходилось старательно вглядываться, чтобы не пропустить Настю. Вот и она, опознал по шубке. Когда приблизилась, окликнул:
– Анастасия!
