— Я пытаюсь, — огрызнулся он, — это не так уж легко — подобрать нужные слова. Я даже не уверен, что должен разговаривать с тобой. Является ли это вмешательством или советом? Но твои уроки еще не начались, так что я скажу это сейчас. Делай для него все, что можешь. Не спорь с Галеном. Будь уважительно вежливым. Слушай его и учись так быстро и хорошо, как можешь. — Он снова замолчал.
— Я, собственно, так и собирался, — заметил я несколько резко, так как был уверен, что Баррич хотел сказать что-то совсем другое.
— Я знаю это, Фитц! — он внезапно вздохнул и с размаху упал в кресло у стола напротив меня. Потом сжал голову руками, как будто она болела. Я никогда .не видел его таким взволнованным. — Давным-давно я разговаривал с тобой… об этом, другом волшебстве, Уите.
Проникать в сознание животных, почти превращаясь при этом в одно из них…— Он замолчал и оглядел комнату, как будто боялся, что кто-то может его услышать. Потом наклонился ко мне поближе и заговорил тихо, но настойчиво: — Не пачкайся об Уит. Я изо всех сил старался, чтобы ты понял, насколько это позорно и неправильно. Но я ни разу не почувствовал, что ты действительно понял это. О, я знаю, что ты по большей части подчинялся моим требованиям. Но несколько раз я чувствовал или подозревал, что ты делаешь нечто, чего не может позволить себе ни один порядочный человек. Говорю тебе, Фитц, лучше бы я увидел тебя… лучше бы я увидел тебя «перекованным». Да, и нечего так на меня смотреть. Я говорю то, что думаю. А что до Галена… смотри, Фитц, никогда даже не упоминай это при нем. Не говори об этом, даже не думай об этом поблизости от него. Я мало знаю про Скилл и как он работает, но иногда… О, иногда, когда твой отец касался меня им, мне казалось, он читает в моем сердце лучше меня самого. Он видел то, что я скрывал даже от себя.
Внезапно краска залила темное лицо Баррича, и на его глазах блеснули слезы. Он посмотрел на огонь, и я почувствовал, что мы подходим к сути того, что он должен был сказать. Должен был, а не хотел. В нем был глубокий страх, в котором он не мог себе признаться. Человек менее мужественный и менее суровый к самому себе дрожал бы на месте Баррича.
— …боюсь за тебя, мальчик, — Баррич говорил серым камням над очагом, и его голос был таким глубоким, что я с трудом понимал своего наставника.
— Почему? — Чем проще вопрос, тем лучше, учил меня Чейд.
— Я не знаю, увидит ли он это в тебе, или что он сделает, если увидит. Я слышал… нет, я знаю, что это правда. Была женщина, в сущности говоря, почти девочка. У нее был подход к птицам. Она жила в горах, к западу отсюда, и говорили, что она может вызвать с неба дикого ястреба. Некоторые люди восхищались ею и говорили, что это дар. Они относили к ней домашнюю птицу или звали ее, если курица плохо неслась. Она не делала ничего, кроме хорошего, насколько я слышал. Но однажды Гален выступил против нее. Он сказал, что это извращение и что для мира будет очень плохо, если она доживет до того, чтобы рожать детей. И однажды утром ее нашли избитой до смерти.
— Это сделал Гален?
Баррич пожал плечами — жест, весьма для него необычный.
— Его лошади не было в конюшне в ту ночь, это я знаю. А его руки были в синяках, и у него были царапины на лице и шее. Но не те царапины, которые могла бы нанести женщина, мальчик. Следы когтей, как будто бы ястреб пытался ударить его.
— И ты ничего не сказал? — усомнился я. Он горько и отрывисто засмеялся:
— Кое-кто другой высказался еще до меня. Галена обвинил двоюродный брат той девушки, который работал здесь, в конюшне. Он не стал ничего отрицать. Они пошли к Камням-Свидетелям и дрались друг с другом, ища правосудия Эля, который всегда присутствует там. Судом выше королевского решаются там споры, и никто не может возразить против его решения. Мальчик умер. Все сказали, что это правосудие Эля и что мальчик солгал. Один человек сообщил об этом Галену. А тот ответил, что правосудие Эля заключалось в том, что девочка умерла, прежде чем родила, и ее двоюродный брат тоже. — Баррич замолчал. Меня тошнило от того, что он рассказал, и холодный страх сковал меня. Вопрос, однажды разрешенный у Камней-Свидетелей, не мог быть поднятым вновь. Это было больше закона, это была воля самих богов. Так что меня должен будет учить человек-убийца, который попытается убить и меня, если заподозрит, что я владею Уитом.
— Да, — сказал Баррич, — о Фитц, сын мой, будь осторожным, будь мудрым. —Мгновение я чувствовал потрясение, потому что это звучало так, как если бы он боялся за меня. Но потом он добавил: — Не позорь меня. Не позорь своего отца. Не дай Галену повода сказать, что я позволил сыну моего принца вырасти полузверем. Покажи ему, что в тебе течет истинная кровь Чивэла.
— Попробую, — пробормотал я. Я лег в постель этой ночью разбитым и испуганным.
