Ученик убийцы полностью

Наконец пришел шторм, который должен был покончить со стариком и его маленькой лодкой. Но когда холодные волны сомкнулись над ним, он вцепился в остатки своей лодки и осмелился воззвать к Элю и молить его о милосердии, хотя все знали, что милосердия нет в нем. Эль был так разъярен этим богохульством, что не принял старика в свое море, выкинул его на берег и проклял его, так что старик не мог больше выходить в море, но не мог и умереть, И когда он выполз из-под соленых волн, его лицо и тело были рябыми, как будто он переболел чумой. И он встал на ноги и пошел вперед, к теплым землям. И везде, где он проходил, он видел только слабых земледельцев. И он предупреждал их об их глупости и о том, что Эль вырастит новый, еще более твердый народ и отдаст их земли этому народу. Но люди не слышали его слов — такими мягкими они стали. Однако где бы ни проходил старик, болезнь следовала по его стопам. И это была заразная болезнь, для которой неважно, сильный человек или слабый, твердый или мягкий, — она забирает всех и все, чего касается. И эта история была похожа на правду, ведь всем известно, что такие болезни распространяются с дурной пылью или при вскапывании земли. Таково сказание. И таким, образом, Рябой Человек стал предвестником, смерти и болезни и предостережением тем, кому живется легко, потому что поля их плодородны.

Возвращение Верити в Баккип было серьезно омрачено событиями в Кузнице. Верити, философски относящийся к человеческим ошибкам, покинул Бейгард, как только герцог Келвар и Шемши показали, что они в согласии займутся охраной своих берегов. Верити и его избранный отряд покинули Бейгард еще до того, как мы с Чейдом вернулись в трактир. Поэтому в пути назад мне чего-то не хватало. Днем и вокруг костров по ночам люди говорили о Кузнице, и даже в пределах нашего небольшого каравана эти истории обрастали все новыми и новыми подробностями.

Мой путь домой был испорчен тем, что Чейд возобновил свое шумное представление, исполняя роль старой отвратительной леди. Мне приходилось бегать по поручениям и прислуживать «ей» вплоть до того времени, когда появились «ее» баккипские слуги, чтобы отвести «ее» в принадлежащие «ей» апартаменты. «Она» жила в женском крыле, и хотя в те дни я пытался узнать хоть какие-нибудь сплетни о «ней», но не услышал ничего, кроме того, что «она» затворница и у нее трудный характер. Как Чейду все это удалось, я так никогда и не узнал.

В наше отсутствие в Баккипе, по-видимому, бушевала настоящая буря. Событий было так много, что мне показалось, будто мы отсутствовали десять лет, а не несколько недель. Даже Кузница не смогла затмить представление леди Грейс. История об этом рассказывалась и пересказывалась. Менестрели соперничали за признание каждого варианта рассказа каноническим. Я слышал, герцог Келвар опустился на одно колено и поцеловал кончики ее пальцев после того, как она очень красноречиво говорила о том, что сторожевые башни должны стать величайшими сокровищами их страны. Один источник даже поведал мне, что лорд Шемши персонально поблагодарил леди и много танцевал с ней в тот вечер и что это чуть не вызвало новую ссору между соседними герцогствами.

Я был рад ее успеху. Я даже неоднократно слышал шепот о том, что принцу Верити следовало бы найти себе такую же чувствительную леди. Поскольку он часто отсутствовал, улаживая внутренние конфликты и гоняясь за пиратами, народ начинал чувствовать потребность в сильном правителе, который всегда был бы дома.