– Им еще как удалось напугать меня, ты, балбес! – зашипела она. – Я знаю одно: когда кто-то знает, что ты его боишься, ты никогда не будешь в безопасности. Если я подчинюсь им сейчас, они снова будут преследовать меня. Они будут заставлять меня делать другие вещи, чтобы посмотреть, насколько силен мой страх.
Это были следы, оставленные в жизни Молли ее отцом. Следы, которые делали ее сильной, но также и уязвимой.
– Теперь не время идти против них, – прошептал я. Я смотрел ей через плечо, ожидая, что в любой момент может появиться стражник, желающий узнать, куда мы делись. – Пойдем, – сказал я и увел ее глубже в лабиринт амбаров и пристроек. Молли молча шла рядом со мной некоторое время, потом внезапно выдернула свою руку.
– Самое время идти против них! – выкрикнула она. – Если ты отложишь это сейчас, то не сделаешь никогда. Почему теперь не время?
– Потому что я не хочу, чтобы ты была в это замешана. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль. Не хочу, чтобы люди говорили о тебе как о шлюхе бастарда. – я едва выдавил из себя эти слова.
Молли вздернула подбородок.
– Мне нечего стыдиться. А тебе?
– Нет. Но…
– «Но». Твое любимое слово, – сказала она горько и стала уходить от меня.
– Молли! – я рванулся за ней и схватил ее за плечи.
Она развернулась и ударила меня. Это была не пощечина. Хороший удар в челюсть, от которого я покачнулся, а рот мой наполнился кровью. Молли стояла и сверкала глазами, подстрекая меня еще раз коснуться ее. Я не двинулся с места.
– Я не говорю, что не отомщу им. Я просто не хочу, чтобы ты была в это замешана. Дай мне шанс провести этот бой по-своему, – сказал я, чувствуя, как кровь бежит по моему подбородку. – Верь, со временем я найду их и заставлю расплатиться. По-своему. Верь. Расскажи мне об этих людях. Что на них было надето, как они ехали? Как выглядели лошади? Они разговаривали как люди из Бакка или как чужаки? Были ли у них бороды? Можешь ли ты вспомнить цвет их волос и глаз?
Я видел, как она напряглась, видел, как ее мысли меняют направление.
– Гнедые, – сказала она наконец. – Гнедые лошади с черными гривами и хвостами. А мужчины разговаривали обычно. У одного была темная борода. Кажется. Трудно разглядеть что-нибудь, когда лежишь в грязи лицом вниз.
– Хорошо. Это хорошо, – сказал я, хотя она вовсе ничего не сообщила мне.
Она старалась не смотреть на кровь на моем лице.
– Молли, – сказал я тише, – я не буду приходить… в твою комнату. Некоторое время. Потому что…
– Ты боишься.
– Да, – прошипел я, – боюсь, что они сделают тебе больно. Боюсь, что они убьют тебя, чтобы сделать больно мне. Я не буду подвергать тебя опасности.
Молли стояла неподвижно. Было непонятно, слушает она меня или нет. Она скрестила руки на груди и обхватила свои плечи.
– Я слишком сильно люблю тебя, чтобы допустить это. – мои слова прозвучали жалко даже для меня самого.
Она повернулась и пошла прочь от меня. Она все еще обнимала себя за плечи, как будто боялась разлететься на части. Она выглядела очень одинокой – в испачканных в грязи синих юбках и с опущенной головой.
– Молли Красные Юбки, – прошептал я ей вслед, но ее больше не было.
Только то, во что я превратил ее.
Зимние дни тянулись удивительно медленно. С каждым проходящим часом тучи надо мной сгущались. Я никогда не заходил в свою комнату, не оглядев ее сперва, не ел ничего, что готовилось в мое отсутствие, пил только воду, которую сам доставал из колодца. Я плохо спал. Постоянная настороженность сильно сказывалась на мне. Я был резок с теми, кто просто заговаривал со мной, угрюм в обществе Баррича, сдержан с королевой. Чейд, единственный, с кем я мог бы разделить свой груз, не звал меня. Я был отчаянно одинок. Я не смел пойти к Молли. Старался, чтобы мои визиты к Барричу были по возможности краткими, потому что боялся навлечь беду и на него. Я не мог открыто уходить из замка, чтобы провести время с Ночным Волком, и боялся пользоваться нашим тайным лазом. Я ждал и наблюдал, но то, что больше ничего не происходило, стало утонченной пыткой.
