Пару раз мне заступали дорогу какие-то хмурые парни с недобрыми взглядами, но обошлось. Я бряцал шпагой, с эфеса которой не снимал ладони, и не прятал взгляд. Не знаю, грабители это были или нет, поскольку до драки так дело ни разу не дошло.
И слава богам. Шпага была препаршивенькая, одна видимость. Гарольд, глянув на нее, хмыкнул и назвал церемониальной. Очень верное слово. Для церемонии сойдет, а для серьезного дела — точно нет.
Вскоре я покинул пределы города, вдохнул полной грудью свежий воздух, в котором явно ощущался запах моря, поплотнее запахнул плащ и двинулся к знакомой рощице, за которой начинался изрядно надоевший мне овраг. Честно скажу, в темноте по колдобинам лазать — очень сомнительное удовольствие, но выбора нет. Даже отсюда были слышны голоса жителей летних домов, которые, похоже, ужинали на свежем воздухе, плюнув на зябкую ночную прохладу. А может, их слуг. В данном случае для меня разницы никакой, попадаться на глаза ни тем ни другим не следовало. Значит, опять спотыкаться в овраге, продираться сквозь кусты и красться по темным улицам, не вылезая из тени домов.
Подумав про это, я глубоко вздохнул, а вот выдохнуть не успел — чей-то кулак со всей дури воткнулся в мой живот, выбивая из него воздух.
— Руки, — громко шепнул кто-то. — Руки вяжи, он маг!
Я попробовал крутнуться ужом, но мне сразу перепало еще два раза — по ногам, отчего я повалился ничком, и острым носком сапога в бок. Это было очень больно, носок, похоже, был окован сталью. Сталкивался я с такими в Раймилле, когда меня слуги одного купца поймали на краже и сами решили наказать. Три недели потом кровью ходил, и в груди очень сильно екало, будто сердце выпрыгнуть хотело.
После мне заломили руки за спину и перехватили их тонкой, но очень прочной веревкой. Такую не распутаешь. Да и связали умело, со знанием дела.
Да это все ладно, меня мучил один вопрос — кто? Если королевская стража — то это ерунда, в свете сегодняшних новостей есть шанс выпутаться.
А вот если орден Истины, то мои дела плохи. Тут они, может, делать мне ничего и не станут благодаря заступничеству короля, но никто не помешает им вывезти меня в другое королевство, и там уж…
Добро, если просто сожгут. А если всплывут прошлогодние дела с доносом на Ворона, который мы все так и не подписали?
Как отправят в подвалы к заплечных дел мастерам, те как начнут кости дробить… Не дай боги!
Я ошибся. Это были ни те ни другие. Меня сцапали ребята в темно-синих масках, те самые, что из арбалета стреляли, когда мы с Монброном бежали из-под стражи, и о которых я даже думать забыл.
— А вам-то чего от меня надо? — удивленно спросил у них я.
Другого, более умного вопроса мне в голову в тот момент не пришло.
— Что надо, то и надо, — сообщил мне один из них, я успел заметить, как он взмахнул рукой, а дальше — не помню.
Очнулся я оттого, что в лицо мне плеснули холодной водой, — вот до чего же у вас скверная страна, — отплевываясь, высказал я все, что накипело на душе, высокому мужчине в маске, стоящему передо мной. — Мне друг рассказывал, что тут народ веселый, гостеприимный и беззлобный. Где это все? Меня то стращают, то пытаются убить, а по лицу я вообще получаю трижды в день. Да тьфу на эту вашу Силистрию, чтобы я сюда еще когда хоть ногой!
— Ваш друг, а мой соответственно брат, не врал, — сообщил мне девичий голос. — Силистрия действительно такова. Просто вам не повезло, вы приехали не в самое лучшее для нашей семьи время. Так бывает. Черная весна, одним словом.
— Весна как весна, — повертел я головой, выискивая обладательницу этого голоса. — Обычная.
Мы были уже не в лесу, а в доме, причем зажиточном. Дубовая мебель, шелк на стенах. И очень скудное освещение, одна свеча на столе.
Это куда же меня занесло? Неужто обратно в замок Монбронов?
— Черная, милейший барон, черная. — Девушка вышла из тени. — Есть у нас такая примета. Если свиристели в марте не прилетели, значит, добра от этого года не жди. Нынче весной так и случилось. Свиристель — это птичка такая. Маленькая, серенькая, но очень красиво поет. И заявились они в наши края только на той неделе, сильно позже положенного.
— Догадался, что птичка, а не рыбка, — уставился я на девушку. — Доброй ночи, Луара.
— Не припоминаю, чтобы Гарольд успел нас представить друг другу, — непритворно удивилась девушка. — Тогда вообще все так стремительно случилось. Или он вам про нас рассказывал? В этом случае я очень изумлена, мне всегда казалось, что он сестер от мебели не отличает. И даже имен не помнит.
На самом деле все было просто. Я тогда, в замке, только эту остроносенькую девицу и запомнил, потому что она хоть как-то отличалась от четырех других сестер моего друга. А потом Гарольд упомянул ее имя, сказав, что у Луары хоть какие-то мозги имеются, в отличие от остальных. Стало быть, это она и есть.
— Все он помнит. — Я поерзал на стуле, очень уж тело затекло. Кстати, шпаги у меня на поясе не было. — И имена, и прочее разное. Скажите, а меня обязательно связанным держать? Руки немеют, больно туго узлы затянули.
