Проснулась я от чужого пристального взгляда. И мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто это.
– Доброе утро, Дея. Завтрак уже остыл, а вот ванна еще горячая.
Я приоткрыла один глаз, а потом сладко потянулась, с удовлетворением отмечая, что руки и ноги, наконец, слушаются меня. Для полного счастья не хватало только приветливого солнечного луча в окно, но с этим в мертвых землях были проблемы. Да и я уже привыкла просыпаться и засыпать в непонятном хмуром сумраке.
– Интересно, каким образом ванна осталась горячей?
Аника в ответ улыбнулась и плеснула насыщенного цвета чай в кружку.
– Хозяин позаботился.
– Какой заботливый у тебя хозяин, – я хмыкнула, забирая из рук девушки кружку.
Терпкий вкус разлился по языку, и я с наслаждением прикрыла глаза. Вчерашнее путешествие что-то изменило во мне: казалось, что все чувства, ощущения стали острее, а еще мне больше не хотелось молчать. Осознание, что любая минута жизни может стать последней, сделало меня смелее.
– Скажи, Аника, – я откусила остывший кусок ароматного яблочного пирога, – что бы ты сделала, если бы узнала, что стала причиной самых страшных несчастий?
Девушка помолчала, а потом подняла на меня вопросительный взгляд.
– Жила дальше? Узнала, могу ли я что-нибудь изменить и приняла свою судьбу. В конце концов, если чему-то суждено случиться…
– Суждено? – я перебила ее и фыркнула. – Когда люди не могут с чем-то справиться, они всегда говорят – «суждено». Но я не из таких людей, Аника. Плевать я хотела на судьбу.
Быстро запихнув в рот остатки пирога, я допила чай и встала с кровати. Несколько секунд постояла, чтобы убедиться в отсутствии головокружения, а потом взглянула на Анику.
– Поможешь мне принять ванну?
Она склонила голову набок.
– Конечно. Располагайся, а я сейчас приду.
Вода действительно оказалась горячей, а благодаря пару, который исходил от ванны, в помещении было тепло и влажно. Я быстро избавилась от одежды, повидавшей слишком многое за последние сутки, и погрузилась в воду. На стуле рядом оказалась бутылочка с маслом, мыло и пористая люффа, которой я без труда взбила пышную пену. Опустившись в воду почти до самого подбородка, я слушала, как с тихим шорохом лопаются мыльные пузырьки. Это непрерывное шуршание убаюкивало, и я не услышала, как дверь ванной открылась.
Когда чужие руки легли на голову, осторожно сдвигая волосы, я даже не вздрогнула, только распахнула глаза. Аника потянулась к флакончику с маслом и с тихим щелчком открыла пробку, позволяя запаху распространиться по небольшому помещению.
– На основе чего это масло? – я потянулась носом к рукам Аники, в которых она плавными движениями растирала тягучую жидкость.
Та несколько раз провела ладонями у моего лица, давая в полной мере ощутить аромат, который начал раскрываться на теплой коже.
– Это хванское дерево. Масло собирают только в период цветения, а происходит это не чаще, чем раз в десять лет. Считается, что оно убирает все сомнения, которые терзают человека.
Сказав это, Аника опустила ладони по обеим сторонам шеи и провела от плеч к волосам, осторожно надавливая. Я улыбнулась, позволяя умелым рукам размять одеревеневшие после вчерашних приключений мышцы.
– Думаешь, у человека не должно быть сомнений? – спросила я через несколько минут, когда шея и плечи превратились в податливую глину. – Разве не они делают нас людьми, а не бездушными монстрами?
Аника зарылась пальцами в волосы на затылке и потянула на себя, заставляя меня запрокинуть голову. Затылок приятно кольнуло, и из моей груди вырвался тихий стон.
– Сомнения убивают, Дея. – Аника глубоко вздохнула. – Только тебе выбирать: быть живым монстром или мертвым человеком.
– Так себе выбор, знаешь ли.
Я выпрямилась, позволяя мыльной пене скользнуть по обнаженной груди. Белая пушистая струйка медленно стекала в воду, огибая соски и ныряя под грудь. Аника за моей спиной хрипло откашлялась и схватилась за расческу. С ехидной улыбкой я вытянула из воды ноги, положив их на край ванны, и взяла люффу. Неторопливо прошлась мочалкой от самых стоп к бедрам, круговыми движениями размазывая пену по распаренной коже.
– Потрешь спину? – я протянула замершей Анике люффу, услышав в ответ невнятное бормотание.
Едва мочалка коснулась лопаток, как я спросила:
– Так что там с твоим братом?
Рука на моей спине замерла на пару мгновений, а потом снова пришла в движение.
– Но у меня нет брата, Дея.
– Неужели?
Я повернулась, опираясь рукой на край ванны, и посмотрела в глаза, полыхнувшие зеленым. Некоторое время мы молчали, сверля друг друга напряженными взглядами, а люффа в хрупкой женской руке сжалась так, что ее почти не стало видно.
– Оставь девочку в покое, Гай. – я покачала головой, прерывая нашу молчаливую битву. – Недавно она мне жаловалась на провалы в памяти. Ты сведешь ее с ума.
Он застыл каменным изваянием, а потом медленно опустил руку с люффой в воду.
– И давно ты знаешь? – в мелодичном женском голосе прорезались знакомые мне грубоватые интонации.
Я повернулась, снова погружаясь в воду и вытаскивая мочалку из его ослабевших пальцев. Намылила и, не торопясь, начала растирать руку.
– С того момента, как с лица Аники на меня посмотрели твои глаза, Гай. Это жутко, ты знаешь?
Он хмыкнул, а потом потянулся и забрал люффу назад. Я вытянула руку, позволяя ему вымыть себя.
– Мне нужно было… понимать тебя чуть лучше, – он прошелся мочалкой по кисти, перебирая каждый пальчик.
– О? – я состроила удивленное выражение лица. – И вместо разговора по душам ты выбрал подглядывание?
– Я не подглядывал, – резко выплюнул он, а я засмеялась.
– Да ну? А сейчас ты что делаешь?
– Дея, – произнес он с нажимом.
Я пропустила угрозу в его голосе мимо ушей.
– Итак, твой брат, Гай.
В ванну полетела мочалка, а маг хмыкнул. Ловким движением он собрал мои волосы в хвост и перевязал лентой.
– Удивительно, что ты хочешь начать с моего брата, а не с себя.
– Я почти уверена, что история твоего брата неразрывно связана со мной.