— В самом деле, господин Крылов, заберите эту мерзость, и пусть она хранится у вас, — сказал Мей. — Лично мне отрава не нужна. И в полицию мы, сами понимаете, не пойдем. Если нас покинут разом госпожа де Гаше и флакон, я буду только рад.
— Эмилия права, эта чертовка найдет способ вернуть себе флакон, — возразил фон Димшиц. — Умнее всего было бы выбросить его в реку.
— Коли угодно, я выброшу его в городской ров, — предложил Маликульмульк. — Когда буду возвращаться в крепость.
— Если вы дадите слово, что флакон попадет в ров, — вдруг сказал фон Гомберг.
— А что значит слово? Он же один отсюда не уйдет! Он заберет с собой эту тварь. А она вытащит у него флакон — он и не заметит! — воскликнула Эмилия.
Маликульмульк мысленно поблагодарил ее — действительно нужно увести отсюда Мартышку. Иначе этот несуразный ночной спор добром не кончится. И тут его осенило.
— Послушайте, господа! Я вижу, двое из вас за то, чтобы я забрал флакон, а двое — против. Так давайте разыграем его, ну хоть в фараон! И это действительно будет воля Божья — если я сам стасую колоду.
В этот миг все переменилось.
Как будто Маликульмульк сам себе протер глаза краем звездной епанчи…
Комната, освещенная лишь двумя свечами, исчезла, растворилась, ее не стало. Не только дальние углы, но и стена, у которой стоял Андре, и спинки стульев, и оконное стекло — все сгинуло. Остался стол и пространство на нем, куда метать карты. Засветился золотым блеском флакон с ядом. И преобразились лица.
Только что Мей блистал невозмутимостью, фон Димшиц изображал страдание, Эмилия даже не пыталась скрыть злость, Андре — загадочную растерянность. И вдруг они сделались одинаковы — как будто спали, погрузившись в дурной сон, и вдруг их разбудили, освободили. В глазах у игроков вспыхнул тот хищный восторг, который был хорошо знаком Маликульмульку. Не раз он видел эту то ли ярость, то ли радость — черта с два поймешь — у людей, решившихся поставить на карту все. Видимо, он и сам был таков, только ни разу не догадался, приступая к карточному столу, поглядеть на себя в зеркало, глаза в глаза.
А ему-то казалось, что для здешних немцев, будь они хоть какие гениальные шулера, игра — всего лишь ремесло…
В преображенном мире вспыхнули искры: золотые нити в головной повязке Эмилии, полускрытой завитыми букольками, золотые точки на пуговицах Мея…
— Итак? — спросил Маликульмульк.
— Ну что ж, — первым ответил фон Димшиц, заметно оживившись. — Это решение мне по вкусу.
— Вот колоды, — Эмилия взяла с подоконника большую шкатулку.
— Так фараон или штосс? — задал важный вопрос Мей.
В фараон они могли играть вчетвером, а для штосса нужны два партнера. Когда мечут банк, важно умение правильно распорядиться ставками, вовремя удваивать, верно выбрать количество карт, выставленных понтером, и часто важнее расчета оказывается догадка. Но ставка была всего одна, и потому Маликульмульк согласился: именно штосс.
Эмилия подала две запечатанные колоды. Это Маликульмульку понравилось — значит, тут играют красиво и по правилам.
— Так кто же из вас, господа?
— Я, — ответил Мей. — Приступим, коли угодно?
Они одновременно подошли к столу, разом сели на стулья, одинаковым движением сорвали бумажные ленточки с колод, стали прокидывать карты, глядя друг на друга, отчего и это простое действие тоже выполнили, словно один из них вдруг стал отражением другого.
Маликульмульк скосил глаза на графиню де Гаше. Она стояла у левого плеча Мея и улыбнулась философу очень ласково и одобрительно. Улыбка говорила: я верю, что ради меня вы одолеете всех!
— Кто мечет? — спросил Мей.
— Коли угодно, я понтирую, — отвечал Маликульмульк, ощущая подлинный восторг от шелковистости и упругости новеньких карт.
Затем он достал из колоды карту и, не показывая ее Мею, положил на скатерть лицом вниз.
— Извольте подрезать, — предложил Мей, протягивая ему свою колоду.
— Извольте.
Отложенной картой Маликульмульк разделил колоду Мея пополам, тот поменял половины местами. Торжественный ритуал был исполнен, начиналась игра.
Золотой флакон лежал у подсвечника — так, чтобы победитель сразу мог взять его. Маликульмульк внимательно следил за руками Мея, он хотел определить степень ловкости человека, с которым еще предстоит садиться за один стол.
Мей перевернул колоду лицом вверх и сдвинул верхнюю карту вправо. Маликульмульк увидел: первая, лоб — червовая дама, а вторая, соник, шестерка трефей. Ни то, ни другое в дело не шло — Маликульмульк поставил на пикового короля и всем его показал. Первый абцуг оказался безрезультатным. Мей открыл третью и четвертую карты — девятка и десятка пик. Он поморщился — колода оказалась прокинута небрежно, это еще не позор, но уже — пятнышко на репутации банкомета. И второй абцуг никому не принес выигрыша. И третий. И четвертый.
А вот пятый оказался роковым. Нечетной, правой для банкомета картой в нем был трефовый король. Если бы пиковый — это означало бы победу банкомета, и Маликульмульк, не разглядев сразу фигуру, встревоженно потянулся к ней. Мей любезно поднес ему карты поближе.
— Я принесу еще пару свеч, — сказала Эмилия.
