– Уотсон, дорогой дядюшка Джон, узнаете? Это Мэри, я должна... нет, со мной все в порядке. Послушайте, дядюшка, я... нет, с Холмсом тоже все нормально, точнее было нормально, когда я в последний раз разговаривала с ним. Послушайте, дядя Джон, вы должны выслушать меня. Слушаете? Хорошо, да, прошу прощения за столь поздний звонок, знаю, что разбудила вас, но вам нужно немедленно покинуть ваш дом, сейчас же. Да, я знаю, что уже поздно, но наверняка есть какая-нибудь гостиница, где вы могли бы остановиться, даже в столь поздний час. Что? Да, хорошо. А теперь соберите вещи и отправляйтесь. Что? Нет, у меня нет времени на объяснения, но на нас с Холмсом было организовано два покушения, подложены бомбы и... да. Нет. Нет, моя не взорвалась, а у Холмса лишь пара несерьезных ранений, но, дядя Джон, вы можете тоже оказаться в большой опасности, поэтому побыстрее покиньте свой дом. Сейчас же. Да, миссис Хадсон жива и здорова. Нет, Холмс не со мной, и я сама не знаю точно, где он. – Я повернулась спиной к Холмсу, чтобы не видеть его и тем самым иметь возможность продолжать столь беззастенчиво лгать. – Он велел мне позвонить вам. Нет, я не в Оксфорде, я в гостях у подруги. А теперь, пожалуйста, сделайте так, как я прошу. Я позвоню вам в гостиницу, когда услышу что-нибудь от Холмса. И, дядюшка, вы не должны говорить кому бы то ни было об этом разговоре, понимаете? Никто не должен знать о том, что Холмс может быть где-нибудь, кроме как дома. Я знаю, вы не очень хорошо умеете притворяться, но это очень важно. Знаете, ведь что будет, если об этом узнают газеты. Перебирайтесь в отель, оставайтесь там и ни с кем не разговаривайте, пока я вам не позвоню. Хорошо? Ах, спасибо. Я буду чувствовать себя спокойнее. Надеюсь, вы не передумаете? Хорошо. До свидания.
Я повесила трубку и посмотрела на Холмса.
– Миссис Хадсон? – спросила я.
– Нет нужды беспокоить ее в столь поздний час. Скоро утро.
Напряжение в комнате спало, и усталость вновь завладела моим телом. Я накинула рубашку на спину Холмса, взяла очки и встала.
– Джентльмены, желаю вам спокойной ночи. Полагаю, наши планы прояснятся завтра?
– Когда мозги будут посвежее, – проворчал Холмс. – Спокойной ночи, Рассел.
– Надеюсь, Холмс, сегодня вы дадите вашему телу возможность отдохнуть.
Он взял свою трубку.
– Рассел, бывают случаи, когда физические недуги могут быть использованы для концентрации сознания. Я был бы полным дураком, если бы не воспользовался этой возможностью.
И это я слышала от человека, который даже не мог сидеть в кресле, прислонившись к спинке. У меня просто челюсть отвисла, и я высказалась довольно жестко, хотя тут же пожалела о своих словах.
– Без всякого сомнения, именно столь мощная концентрация и объясняет то, почему вы забыли о Уотсоне.
Но сказанного вернуть было уже нельзя, и поэтому я поспешила пожелать ему хорошего сна.
– Еще раз спокойной ночи, Рассел, – произнес он с резкостью, которая, вероятно, отозвалась болью в его спине, зажег спичку и поднес ее к трубке. Я взглянула на Майкрофта, который лишь пожал плечами, и отправилась спать.
Было очень поздно или очень рано, когда табачный дым перестал просачиваться через мою дверь.
Избиение мужских особей...
Серым ненастным утром меня разбудил крик уличного торговца, и пока я лежала и шарила по полу рукой, пытаясь найти свои часы, до меня донесся тихий звон посуды. Быстро натянув смятые брюки и рубашку из рюкзака, я вышла в гостиную.
– Кажется, я еще не совсем проспала завтрак, – заявила я прямо с порога, и тут слова застряли в моем горле, потому что за столом я увидела третью фигуру.
– Дядюшка Джон! Но как...
Холмс освободил стул и отошел с чашкой в руке к окну, где занавески были слегка раздвинуты. Он двигался с осторожностью и выглядел как раз на свой возраст, но в лице его не было боли, подбородок был гладко выбрит, а волосы тщательно причесаны.
– Боюсь, мой биограф все-таки впитал в себя кое-какие мои уроки, Рассел, – произнес он с забавной ноткой огорчения, за которым скрывалось нечто более серьезное. Он поморщился, когда Уотсон довольно хихикнул и откусил от своего бутерброда.
– Элементарно, мой дорогой Холмс, – сказал он, на что Холмс лишь неопределенно хмыкнул. – Где еще могла быть с тобой Мэри, тем более когда вы оба в опасности, как не у твоего брата? Выпей чаю, Мэри, – предложил он и взглянул на меня поверх очков, – хотя я все же жду от тебя извинений за то, что ты сказала мне неправду. – Он не выглядел обиженным, его голос был ровным, и я поняла, что Холмс часто его обманывал, поскольку Уотсон, как я уже говорила, лгать не умел совершенно. Впервые я поняла, сколько страданий добавило ему это обстоятельство, ведь он не мог чувствовать себя на равных со своим другом, который, будучи наделен более светлым умом, просто им манипулировал. Я села на освободившийся стул и взяла его руку в свою.