Много лет минуло с тех пор, как воцарился в лесу местном Топи Хозяин. Люди к нему на заклание ходят, со страху трясутся, но все со своими проблемами тащатся. Вот и Веська пошла, как ей бабуся перед смертью наказывала. Сила колдовская, что мучит девичью душеньку, требует усмирения, а куда еще деревенской девчонке податься? На академию и всей деревней денег не соберешь… Вот и заявилась к магику, словно ждали ее там, окаянную. Кто ж знал, что у того и без нее нынче проблем в достатке? Впрочем, магиковы проблемы кровушкой девичьей могут и разрешиться… Вопрос лишь в том, захочет ли та с ней расстаться?
Болото урчало. Чавкало раззявленными пастями вздувающихся и лопающихся пузырей. Его зловонное дыхание разносил едва ощутимый ветерок. Шелестела высокая трава, словно в ней кто-то шебуршится. Возможно так оно и было. Болотники, кикиморы, бесята, да и другая нечисть обитали в этом месте с лихвой. Да еще бы, сколько люда сгинуло в этих болотах, пока стояли те бесхозными топями. Было тогда, кем поживиться. Да и сейчас хватало. Кто, осмелев, на клюкву в самой топи позарится, кто просто не зная пути собьется, да заплутает, тракт-то совсем рядом проходил, да большой дугой болота огибал. А ну как вздумается путнику дорогу срезать, а огоньки уже тут как тут. Ворожат, манят, тащат на зыбкий мох. И не заметит бедолага, как уже по пояс в жиже болотной притоп. А дальше дело за малым — болотницы, да болотники своего не упустят, вопьются когтями и потащат дальше, голодные.
Веська вот знавала обо всем этом, да все равно в болота пошла, упрямая, как бы ее ни отговаривали.
— Дура, девка, сгинешь! — кричали вслед бабусины подружницы. — Вот упрямая…
Упрямая. А еще и бабусин наказ помнила — «к Хозяину Болот иди. У него сила большая, совладает». Вот и пошла. Собрала скромные пожитки в небольшой узелок, животину распродала, золотишко припрятала под одежду, хату заперла, да пошла. А что делать, когда в жилах сила колдовская кипит, а бабуля-травница, что едва о той силе слыхивала, и та к предкам через Пучай-реку отправилась.
Обмирая со страху, кралась Веська тропкою, про кою у старосты ближней деревни вызнала. Про Хозяина то здешнего разное говаривали, боялись, да почитали, лицом к лицу челом били, а за спиной плевались, да хулили. Ведун темный, с нечистью якшавшийся, благом быть не мог. Да токмо случись что, падучая на скот найдёт, али на полях посевы не взойдут в срок, нечисть разгуляется, али похоронную по особливому человеку надобно отпеть, все Хозяина Болот звали. Девицы, сильно смелые, но приданым обделённые, тоже вот на болотах встречались, Говорят, за кровь девственную, кою Хозяин в новую луну попивал, много чего можно было выпросить. И золота, и тканей расписных.
Тропка в траве едва была отличима, давно ею не ходили, год урожайный был, спокойный. Ни полуденниц на полях, ни банников разбушевашихся, ни крыс по амбарам, хорошо весной Хозяина Болот задобрили, вот он на лето и постарался защитку на деревеньки поставить. Потому и была едва примята трава, да еле-еле угадывалась вытоптанная просителями земля.
Под ногами уже чавкало, сыровато становилось. Пришлось подвязать подол, да прощупывать землю длинным посохом, прежде чем ступить. Лес переливался трелями птиц, колотил дерево дятел, эхо кукушкиного счета разносилось в листве. Весенья прислушивалась, не зашипит ли где, подбираясь, какое чудище, не зашуршит ли брюхом змея.
— Помоги-и-и-те, — послышалось едва различимое, то ли писк, то ли вой жалобный, — спаси-и-ите…
Веська остановилась, заозиралась по сторонам.
— Помогии-и-те, — жалобно всхлипнуло где-то справа. И чавкнуло, словно в трясине кто бултыхался.
Вот и как поступить теперь? Бабуся предупреждала, что всеми правдами и неправдами будут тянуть в сторону от тропы. Хитрый народ, эта нечисть. В жажде своей человеком полакомиться никаких метод не гнушается.
Послышался тихий плач. Сердечко в девичьей груди екнуло.
— Вот ведь… — прошипела Весенья, но знала уже, что иначе поступить не сможет. А ну как и правда помощь кому нужна, как она потом спать будет в думках о том, что быть может мимо чужой беды прошла?
Подол потуже подоткнула и сошла с тропы, каждый шаг прежде палкой прощупывая. Земля сырая была, но твердая, устойчивая.
Думала сперва окликнуть, кто там, да поостреглась. Глянет сперва, а там уж решит.
Обогнула деревца, редко здесь растущие, углубляясь в болото. Снова послышался то ли плач, то ли стенания.
Заросли багульника здесь шли полосой, вытянувшись в человеческий рост, потому пришлось аккуратно раздвинуть тонкие веточки. Среди мховой глади разглядеть силуэт попавшего в беду не сложно. По подмышки уже притопшая, а судя по длинным волосам под платком, то была все же дева. Она пыталась ухватиться за пожухлую траву, но из-за собственных трепыханий лишь глубже уходила в топь. Теперь по лесу уже разносились рыдания.
Сострадание пересилило осторожность. Веша шагнула через заросли. Веточки, словно и сами опасаясь, пытались остановить, потянули едва ощутимо за косу и платье, но удержать не смогли.
— Не дергайся, погоди! Сейчас помогу! — окликнула незнакомку. Та застыла, притихла. Обойти бы сперва, заглянуть бы в лицо, имя бы спросить, прежде чем руку помощи протягивать, да только уже под горлышко топь сомкнулась. И коли то человек перед ней, не много времени осталось.
