Лишиться в один день любимого человека, дома и внешности? Без проблем! Оказаться в теле колдуньи, на которую не охотится только ленивый? Запросто! Теперь мне придется найти свое место в жестоком мире, где не выжить слабым; стать ученицей мрачного, холодного, как каменная глыба, рыцаря и пройти все испытания на пути к свободе. Но самое главное - не влюбиться в собственного наставника, ведь он не испытывает ко мне ничего, кроме ненависти. Или мне это только кажется?..
Мирослава Адьяр
Пролог
– Этот вопрос не обсуждается, Саша.
Холодный и безэмоциональный ответ. Такой же безэмоциональный и холодный, как блеск запонок в манжетах
Руслан возвышался надо мной, весь такой собранный, а в его взгляде отчетливо чувствовалось нетерпение. Мне казалось, что еще немного и он начнет поглядывать на часы, будто именно сейчас у него не найдется лишней минуты, чтобы бросить меня.
Идеальный костюм, идеальная прическа, идеально подобранный парфюм. Уже не в первый раз пришла мысль, что весь он слишком идеален для меня, но все это время в сердце теплилась робкая надежда: все будет хорошо. Это надолго.
Надежда, которую с методичной и отточеной педантичностью Руслан сейчас втаптывал в пол. Такой же натертый и идеальный, как и он сам. К его приходу старалась. Дура.
Хотела, чтобы было уютно, чтобы все в этом доме говорило: здесь его ждут, здесь он всегда желанный гость.
Пирожков этих дурацких напекла. Зачем?
Взгляд сам по себе застыл на большой круглой тарелке, украшенной крупными голубыми цветами, где в горку были сложены злосчастные пирожки с яблоками. Ароматные мягкие.
Как же тошно теперь на них смотреть.
– То есть спать со мной тебя устраивает, – процедила я сквозь зубы, – а все остальное – нет?
Руслан тяжело вздохнул, но я старалась не поднимать голову. Знала, что если еще хоть раз взгляну в его глаза – разревусь. Обязательно разревусь.
Не хватало еще унижаться!
– Я предупреждал, – его равнодушный тон сказал мне больше, чем хотелось бы знать. – Говорил, чтобы ты не выдумывала себе лишнего и просил не привязываться.
Его тяжелый вздох прозвучал, как выстрел. Мне казалось, что сейчас он скажет что-то такое, отчего захочется немедленно удавиться, и не ошиблась.
– И не переоценивай себя, Саша. Как любовница ты не стоишь даже части потраченных мной усилий.
Вот значит как? Не стою усилий…
Что во мне не так? Я недостаточно хороша? Недостаточно молода? Глупости какие, мне всего двадцать пять, не конец жизни, черт возьми…
Да и на внешность я никогда не жаловалась. И никто не жаловался.
Слова Руслана встали поперек горла комком невыносимой обиды.
Я горько усмехнулась и как сквозь вату услышала свист закипающего чайника. Точно, я же хотела заварить чай.
Его любимый, зеленый с жасмином. Мне он никогда не нравился, но я всегда держала банку на всякий случай, ведь Руслан не пил ничего другого.
– Ты должна меня понять, – он будто меня уговаривал. Стряхнул с плеча невидимую пылинку и посмотрел, как на больную, что только что выслушала смертельный диагноз. – Невозможно научить рыбу летать.
От гнева я чуть не сломала тонкую фарфоровую чашку, которую крепко сжимала дрожащими пальцами.
– Пошел вон, – прошипела я.
– Я и не собирался задерживаться, – фыркнул Руслан.
Я не заметила, что по щекам вниз потекли крупные горячие капли. Скопившись на подбородке, они тяжело падали вниз, образуя на гладкой поверхности стола небольшую лужицу, а я пялилась на нее и никак не могла понять, почему реву.
Радоваться надо!
– Умойся, – бросил Руслан, повернувшись ко мне спиной. Его гулкие шаги отдавались в голове, врезались в виски колючей болью. – И не забудь закрыть за мной дверь.
Сцепив руки в замок, я несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула. В мыслях – полнейшая неразбериха и столько вопросов, что я не могла справиться с их наплывом. В груди защемило так сильно, что на несколько секунд пришлось закрыть глаза.
Абстрагироваться от мира, от воспоминаний.
Они лезли из каждого угла, смотрели с осуждением, тоскливо и забито, как брошенные хозяевами собаки.
В каком-то смысле так и было. Я должна была избавиться от этих осколков прошлого, стереть их, выпотрошить и выбросить, чтобы они не кололи изнутри, не рвали нутро острыми краями.
Поднявшись на ноги, я шагнула к плите и выключила подвывающий чайник. Уперевшись руками в край кухонного фартука, я прикрыла глаза, пытаясь унять тянущую боль в сердце.
В воздухе стоял отчетливый запах пирожков, тертых яблок и сахара, пышного румяного теста. В квартире было по-домашнему уютно, хоть из-за работы я почти здесь не бывала.
– Успокойся, Саша, – бормотала я тихо, – все наладится, все к лучшему. Сейчас заваришь себе кофе – и все встанет на свои места.
Но разрывающее изнутри меня чувство никуда не делось. Оно растекалось под ребрами, рассыпалось по внутренностям тяжелыми горячими углями. Казалось, что вместо сердца – камень и с каждым новым ударом все труднее дышать, а крохотная кухня медленно расплывается перед глазами.
Первая мысль: отравили.
Вдруг Руслан так со всеми своими любовницами?
От абсурдности этой идеи в горле забулькало, и тишину квартиры разрезал хриплый истеричный смешок.
Осев на пол, я прижала дрожащую ладонь к груди и попыталась дышать ровно, но острый приступ боли скрутил меня неожиданно и заставил свернуться клубочком на полу.
