Мы с Эри покинули гостиную молча и охотно, а Малина приостановилась в дверях, и я отлично видела крабьим зрением, как она тяжело вздохнула и украдкой мазнула рукой по щекам. А потом осторожно прикрыла двери и поплелась вслед за нами, ее комната находится недалеко от моей.
Он пришел ранним утром, даже солнце еще не встало, только посветлела восточная половина неба. Подошел к широкому каменному подоконнику, на котором я ожидала рассвет, постоял рядом, невидящим взглядом всматриваясь в даль.
– Кэт, – низкий голос звучал глухо и устало, – поговори со мной. – Помолчал, ожидая моего ответа, и с тяжелым вздохом добавил: – Пожалуйста.
Ну хорошо, допустим, я поговорю, а что это даст? Как будто мои слова могут что-то изменить.
Вон и Эри вчера сидел тут полдня, рассказывая мне подробности своей жизни после смерти отца. И я ему искренне сострадала, невольно сопоставляя похожие моменты наших судеб. Мне тоже пришлось нелегко, хотя я всего-то из любимой дочери вполне успешных родителей в один день стала интернатской девчонкой. А вот он из избалованного княжича превратился в краба и одновременно раба собственного дяди. И если я выбивала право на собственное мнение и независимость кулаками и всем, что попадалось под руку, то он и этой возможности был лишен. За малейшее неповиновение Роул наказывал очень строго: сажал на цепи в том самом подвале, где я очнулась после ритуала. А на обед слуги приносили ведро очисток и костей. И хотя Эри всегда знал, что неприхотливые крабы охотно все это поедают, но никогда даже в кошмарах не предполагал, что такое придется есть самому.
– Эри, – не выдержала я к вечеру, – я тебе очень сочувствую, честно. Но хочу услышать правду. Ты знал, что твоя мать специально засунула меня в этого монстра? Чтобы у тебя был друг и телохранитель в одном лице? А лет через пять – еще и девушка, которая должна стать твоей невестой или просто подружкой.
И по тому, как он побледнел и отвел глаза, поняла – знал. Нет, я, конечно, догадываюсь, что у него не было никакого шанса помешать планам матери. Возможно, он даже был против, не зря же его притащили на ритуал в цепях.
И если бы он все рассказал мне в первый же день, я бы простила. Простила бы, даже если бы рассказал сегодня, как только вошел в мою комнату и искренне попросил прощения за обман.
А теперь не могу.
Так ему и сказала.
Князь посидел на подоконнике еще немного, ожидая, не добавлю ли я чего-нибудь к сказанному, но я утопала на кровать и задвинула занавески. И тогда он ушел, тоже не сказав больше ни слова.
Вечером я решила пойти погулять, уж очень заинтересовала меня информация про закрытые гольдами тоннели.
Вот не верилось мне, что забиты все проходы, а не только те, о которых известно княжеской семье. Неужели гольды, привыкшие иметь информацию обо всех событиях из первых рук, не оставили себе хотя бы самой маленькой и незаметной лазейки?
Но стоящий за дверью охранник, очень похожий на одного из наемников, воевавших с нами в подземной пещере, с самым решительным видом загородил мне путь.
И я отступила. Не сразу, с минуту постояла, раскачиваясь на своих когтистых лапах и раздумывая, успею ли добежать до потока, если снесу этого наглого аборигена со своего пути. И только когда разглядела, как он в панике трет какой-то амулетик, а затем почувствовала тепловым зрением мчащийся в мою сторону силуэт демона, отступила назад и с силой захлопнула дверь.
Она жалобно скрипнула и затрещала, но выдержала. И демон, расспрашивающий охранника о причине вызова, постоял под дверью, однако так и не решился войти.
А сейчас вот явился и хочет поговорить.
Ну что ж, посмотрев еще с минуту на неподвижно застывшего мага, решила я, пусть скажет, что ему нужно.
– Говори.
– Спасибо, – горько хмыкнул Ургазир. – Если ты не против, я сяду, всю ночь не спал.
Он принес кресло и поставил так, чтобы смотреть в окно, видимо, знал, что я прекрасно вижу его лицо, даже сидя к нему спиной.
– Тебе Малина сказала, почему она помогает Трине? – задал вопрос, едва устроившись.
– Ты хотел поговорить, а не допрашивать меня, – немедля разоблачила я этот маневр.
– Все, что я могу сказать, зависит от того, сколько знаешь ты. – Лицо демона исказила горькая усмешка. – Я должен быть уверен, что не раскрою чужой тайны. Видишь ли, мне пришлось дать клятву… очень серьезную клятву, нарушить ее нельзя.
– Сказала, что Сирени, – медленно говорю я, стараясь очень осмотрительно выбирать слова, – все труднее удерживать стабильную форму, вот Малина из жалости и делает все, что попросит сестра.
И только произнеся это вслух, понимаю, как ничтожно мала эта причина для оправдания жертв, которые приносит на алтарь сестринской любви Малина. Вот, значит, как! И эта меня обманула! Ну посмотрим, что ответит демон, ему-то я склонна верить меньше всех.
