«... женщины нисколько не виноваты, пишет Монтень, в том, что отказываются порой подчиняться правилам поведения в обществе, ведь эти правила сочинили мужчины, притом без участия женщин. Можно подумать, что это пишет пра-феминист, опередивший своё время, если не знать содержания главы "О стихах Вергилия", которая содержит упомянутый пассаж. Вкратце это "женщина ненасытна, сексуальный аппетит её неутолим и потому её нужно держать в узде"... Монтень не дает мне покоя. Что, если я это он а он это я? Недавно снова встретил у Монтеня упоминание Плутарха, на этот раз об "Утешении к супруге". Плутарх написал это эссе для жены после того, как они потеряли дочь, и, на мой взгляд, ничего глупее придумать не мог. И Монтень, конечно же, терял детей - для того времени это нормально, родили десять, убыло пять, вот вам и прирост населения - но глупостью, подобной плутарховой, не отметился. Тут я вновь возвращаюсь к старому, и, похоже, главному, принципу философии Монтеня, "будь естественным". Читать философскую лекцию женщине - вчера одна из них отчитала меня за слово "баба", которое бы тут подошло лучше, но желание женщины закон, как известно - которая потеряла ребенка, это несусветная глупость. Быть естественным это значит приобнять её, пока она повоет, ну и, самому всплакнуть. Если вам страшно или вы встревожены, бойтесь и тревожьтесь. Мне, например, не страшно совершенно, но не потому, что я как-то особенно храбр - я вообще нет храбр - а, видимо, в силу какой-то душевной ограниченности. Поэтому я не боюсь совершенно естественно. Если это изменится, я приму себя и таким. Поступайте так и вы. Речь же Сократа на суде, которую цитирует Монтень - сдержанная, простая, разумная, - восхищает меня тем, что Сократ не просто не просит пощады, не просто разумно обосновывает оправдательный приговор, но и объясняет афинянам, что им, вообще-то, стоило бы не только не убивать его, а даже и начать кормить за общественный счёт за ту пользу, которую он приносит городу своими "беседами с людьми". Я могу только представить, как эти люди ухахатывались, слушая Сократа. По тональности же эта речь вполне могла быть произнесена персонажем известного романа русского писателя, М. А. Булгакова, Остапом Бен... - шучу, речь о другом романе Булгакова - неким Иешуа. Интересно, что преследователи Сократа, по Плутарху, кончили, как и преследователь Иешуа - повесились. Какая пища для...»
● Вот huinea, - пробормотал Иван, потряс головой и сунул рукопись в рюкзак, решив вернуться к ней попозже.
