Москва-Москва... - Знакомство с правой рукой президента — Учерьъёсы постигает тайны московской политологии — Преступления Режима — Тиран и цареубийцы — Нелегкая судьба украинского политолога — Учерьъёсы открывает для себя московское телевидение - «Бывшая» нудит — Проклятая изменница разбивает сердце мужчины
Первым делом в кабинете руководителя Администрации Президента РФ новому сотруднику, Учеръёсы Мехроповичу Сугона, вручили папку с надписью
− Ты только посмотри, Иван, на злодеяния Путiненкова!- нервно воскликнул человек, чью фотографию Иван не далее как вчера видел на обложке газеты, которую стелил, по его собственному выражению, «паджёппу» быковский карлик Гузеляхин (франт не желал испачкать в грязном подземном переходе свои единственные приличные штаны, выброшенные obosrav-шимся по пьяному делу чеченгвардейцем).
Что особенно удивляло, под фотографией большими буквами на государственном языке Московии, пиджн-рашн, которому Зильбертруд обучил Ивана, «чтоб лучше подавали», было написано, что мужчина - «ПРАВАЯ РУКА ПРЕЗИДЕНТА, ЕГО УСЫ И МОТНЯ». Причем, по утверждению бойкого журналиста Вротлесникова - который написал статью под фотографией - усы и мотня президента спутались так крепко, что представляют собой уже единое целое.
В целом Иван, несмотря на то, что пару раз таки пришлось лезть в словарь, текст Вротлесникова понял.
Как понял и то, что в целом статья носила комплиментарный характер. И что помощник президента Путиненко считался одним из самых верных и преданных людей Путиненко. Впрочем, догадливый Иван - которого Москва, бьющая с носка, уже достаточное число раз обучила не задавать лишних вопросов - никак своего недоумения выражать не стал. А просто кивнул, и, взяв раскрытую папочку, продолжил смотреть на усы и мотню президента Путиненко. И правильно сделал. Помощник, тонко улыбнувшись, наклонился к поставленному на рабочий стол блюду, на котором белела горка чего-то, похожего на сухой снег, и с наслаждением погрузил нос между, примерно, Эльбрусом и Монбланом.
− Хххх, хороша, mandятина, - сказал помощник, мечтательно улыбнувшись.
Крысина-Алевтина бросилась из угла с полотенцем, расшитым петухами, утереть лицо начальнику. Мужчина, Владислав Црхаевич, не глядя, дал себя отбереть, машинально похлопав Алевтину по сочной — ишь, наела! - srakе. Иван с грустью почувствовал укол ревности, прямо в то место, где должно, согласно учебникам анатомии Карельской НР, находится сердце. Машинально приложил к пояснице руку. Да, Крысина-Алевтина честно рассказала ему о работе и о своих служебных обязанностях, не скрывая ни малейшей детали, и Учерьъёсы уже был готов увидеть нечто подобное. Но одно дело слушать, другое — видеть...
Иван вдруг неожиданно понял, что прошлое Крысины будет преследовать его всю оставшуюся жизнь, потому что оно никогда не станет прошлым и всегда будет для него — как бы парадоксально это не звучало — настоящим.
Мысль думалась драматически.
С другой стороны, попробовал Иван взглянуть на происходящее с другой стороны, философически, никто не знает, сколько будет еще длиться она, его жизнь. Не исключен вариант, что осталось Ивану недолго. Зильбертруд не прощал, как он их называл «дезертиров с творческого фронта», и, когда находил сбежавших из его коллектива попрошаек фальшивых калек — а находил он их всегда — то беглецы становились калеками настоящими. Но об этом лучше не думать, подумал Иван.
Владислав Црхаевич помолчал, потом присел, не глядя. Из угла бросился другой сотрудник, с которым Ивана только познакомили, Митяй Орехански, и успел подставить стул под начальственную sraку. Владислав Црхаевич посидел, подумав, потом, очнувшись, сказал.
− Путиненко... о чем я то бишь? - сказал он
− Преступления, - пискнул Иван
− Точно, - сказал Владислав Црхаевич.
− А ты кто, - сказал он, уставившись на Ивана.
Иван вновь под одобрительным взглядом женщины подробно рассказал свою легенду, которую составил вместе с Крысиной, назубок. Там было и рождение на давно уже независимом Кавказе в семье вымершего древнего народа Дагестана, и соседи из старообрядцев-переселенцев - секта кефирян, в которой мужчины поклонялись Кефиру, женщины — Ряженке, и рожали в позе скарабея, - которые, с крахом тюрьмы народов, РФ, вновь переселились в Московию на государственные должности. И долгий трудный путь домой, в многонациональную Москву...
В целом Иван ничего не изменил, просто сгладил кое какие детали, что-то подправил...
