Захар раздражен — это видно. Сразу бросается в глаза. Я — в полной растерянности. Не знаю, что чувствую, не знаю, что делать дальше. Еще рано. Нужно успеть на работу... А Богдан? С кем он останется?
Все эти мысли теснятся в моей голове, поэтому я особенно не смотрю по сторонам. Когда машина останавливается возле нашего подъезда, стараюсь быстро выбраться из неё, что-то бормочу типа "пока".
А зря....
Около подъезда на меня налетают. Вспышки камер... Их человек десять.
Но такое ощущение, что на меня напала свора голодных бродячих псов.
— Вы — Лия Морозова?
— Вы работаете в школе и занимаетесь проституцией?
— Какое отношение вы имеете к олигарху Кабирину? Вы его содержанка?!
Это льётся со всех сторон. Я не ожидала. И не представляю, что делать. А я ведь еще и с Богданом, которого прячу за спину.
Откуда эти люди здесь? Что им надо?!
Безобразие прекращает появление того самого олигарха, о связи с которым со мной хотели поговорить журналисты.
Оно фееричное. Вот уж кто не теряется. Без всякого вступления он выхватывает наверняка дорогущую камеру у одного из них, грохает её о землю.
И отдает четкий приказ своим — то ли охранникам, то ли головорезам:
— Всё, что они успели записать и заснять — зачистить! Не отпускать их, пока не сделаете...
— Не имеете права! — кто-то запальчиво заявляет.
— Кто будет ерепениться, закопать в лесу — живьем! — цедит Захар.
И непонятно абсолютно — то ли стебется, то ли серьёзно говорит.
Потом разворачивается в мою сторону, хватает меня за запястье и уводит обратно к машине. А я держу руку Богдана. Так вот и тащим один другого.
Захар возле машины отдает четкий приказ:
— Залезайте! — я стараюсь вообще не смотреть никуда, чувствуя как сгораю на костре из стыда и неловкости. Лишь замечаю, какое выражение лица у брата...
И от этого становится до того тошно... Словами не передать.
Машина трогается сразу, как только мы с Богданом пристегиваемся.
— Лия... А почему эти люди так про тебя говорили? — спрашивает перепуганный Богдан.
И всё — меня прорывает. Я закрываю лицо ладонями и принимаюсь рыдать. Горько, навзрыд. Захар говорит что-то — я не слышу. Богдан тоже что-то говорит, я и его не слышу.
Лишь бормочу:
— Ну, за что это всё со мной!
В итоге машина останавливается. Захар пересаживается назад, Богдана отправляет на переднее пассажирское место. Мне суёт в руки бутылку с водой и велит:
— Пей!
У него такое лицо, что отказаться даже страшно. Меня, наверное, тоже прикажет в лесу закопать.
Делаю глоток, потом еще один. Потом... Короче, кое-как беру себя в руки.
Кабирин неожиданно пересаживает меня к себе на колени.
Вытирает моё мокрое лицо руками, затем откуда-то у него появляются салфетки. И влажные, и сухие. Еще чуть-чуть и нос выбивать заставит.
— Успокаивайся давай... Хватит себя изводить! Ты, что, вообще делаешь?
Делаю глубокий вдох. Он какой-то по-детски жалобный, с придыханием.
— Ты абсолютно не умеешь успокаивать, — говорю ему совершеннейшую правду, — После твоих успокаиваний тебя прибить хочется...
Захар хмыкает.
— Зато нюни не хочется распускать. Это уже плюс.
— Плюс, конечно... Меня в проститутки записали...
Морщится.
— Наплюй и забудь. В жизни бывает много бурь. Бывают и похлеще этой. А чужое мнение — оно ценно только от тех людей, которые сами что-то из себя представляют. Остальное — так, ветер. Знаешь поговорку — собаки лают, а караван идёт?
— Слышала...
— Вот пусть себе лают. Хоть охрипнут. Главное, чтобы караван шел в нужную сторону.
И протягивает мне сухую салфетку.
— Нос вытри, у тебя течет...
Захлёбываюсь.
— Тыыы...
— Вытирайся давай. И домой поехали. Хорош... Зря тебя только послушал сегодня. Ведь не хотел...
— Но... - собираюсь что-то возражать. Только что?
Захар целует меня в лоб. Как маленькую. Ссаживает обратно на сиденье, пересаживается за руль.
— Можно я тут останусь? — спрашивает Богдан.
— Оставайся. Я аккуратно поведу, — разрешает ему Захар.
— Всё будет хорошо! — заявляет мне брат спереди.
— Ага... - буркаю я.
Прикрываю глаза. И тут звонит мой сотовый. Это директор лицея. Явно не с хорошими новостями.
Но всё равно беру.
— Здравствуйте! — голос-то у него какой. С преступниками так не разговаривают, — Вы отстранены от должности. Будет проводиться разбирательство и...
— Дай сюда! — требует Захар. И руку тянет назад.
Отдаю, а то еще врежется куда-нибудь.
— Вы кто? — спрашивает первым. Агрессивно, напористо.
Наверное, по таким, как Кабирин, сразу видно, что с ними лучше не связываться. А я — мямля. Вот и валится на меня всё со всех сторон.
— Я — начальник Морозовой... Директор... - слышу, ведь разговор на громкой связи.
— Проверку вы, конечно, господин директор, можете проводить, но очень вам рекомендую помнить об ответственности за клевету. И о прочих сопутствующих факторах. Всего вам доброго!
Захар даже разговор завершает первым, ставя в нём точку.
— Трубу пока не бери. Только от близких. Поняла?
— Поняла, — у меня выходит какой-то тихий шелест, а не ответ. Точно мямля, не способная даже себя защитить.
А на мне ответственность за Богдана... Что я ему дам? Ославленная на весь белый свет. Еще и с работы, скорее всего, выгонят.