Учёба по обмену полностью

-– Вот, – сказал Тускуб, тыкая железным когтем в тяжелую кипу бумаг, под которой маленький столик прогибался и стенал (фигурально говоря). – Получи и распишись. – (Это все – вместо “привет, как дела”, и прочих формальностей, положенных по ранжиру даже в самой деспотичной марсианской семье. ” Хорош отец, нечего сказать!” Пусть она и видится с ним всего-то раз в полгода, но… Так же нельзя! Это сверх любых возможных пределов!) Аэлита в недоумении и отчаяньи закатила глаза.

– И не строй тут из себя сопливую дурочку, – жестко резюмировал отец, пододвигая документы ближе по столу. – Сказано – будешь учиться по обмену, значит, будешь. Это честь для всей Тумы, между прочим – сотрудничество с братьями-землянами.

– Учусь по обмену?!

– Ну да. Постой, а тебе что, еще ни разу не намекали? Э-э, хмм. Ну да неважно. На Лазурной планете, в какой-то замшелой глуши, в городе под названием… Как бишь его? Не помню, – Тускуб извлек из вороха бумаженций какую-то старую карту, зарылся в нее… – Да там, похоже, и города никакого нет, – сказал он, терзая сине-зеленую бороду. – Был когда-то, а теперь от него осталось только разбитое железнодорожное полотно… Чтоб тебе понятней было – это почти как наш монорельс. Только, само собою, из допотопных матерьялов… И деревня вокруг. Две-три избенки, в одной из которых кто-то живет. К этому “кому-то”, значит, мы тебя и направляем. Практику проходить…

– Но я… – Аэлита была страшно возмущена, что ей не дают слова сказать. Ерзала на месте, прыгала, вертелась на всех трех пятках, жгла Тускуба возмущённым взглядом; нервно почесывалась, даже (ДАЖЕ, Фаал!) меж бровей у нее искрило. Отец равнодушно посмотрел на девчоночью эскападу, и молвил с нажимом:

– Только никакой самодеятельности, слышишь? Сказал – на Землю, значит, на Землю. Плохо, когда такие вот… лядащие пацанки спорят с отцом, но еще хуже – когда с директором школы. А я тебе, между прочим, и то и другое. Так что прекращай хныкать; иди лучше, готовься к будущему путешествию!

… Нет, ее не пугала внезапно открывшаяся перспектива тратить новый учебный год на рысканье по заброшенным углам Лазурной планеты. Наоборот, это могло оказаться даже весело. (Аэлита подумала, как будет обходить неведомые ей, наверное, до черта грязные и пыльные, но такие, Маэцитл заешь, интересные и влекущие места – а потом сравнила это с нуждою торчать больше четырех часов за партой, согнув спину… и не могла не признать, что вылазка на Землю – это куда как лучше). Ее возмущало и раздражало лишь одно: что Тускуб (наедине с собой девочка не думала о нем как об отце) решает ее будущее, ее самой не спросясь. “Ну да, конечно. Мне всего ведь полтораста лет. А было б еще полтораста – совсем по-другому бы, голубчик, запел!” Ну да что толку мечтать о несбыточном (пока). Жизнь надо принимать такой, как она есть. “Небось с Земли ему на мое место какую-нибудь папенькину дочку подыщут… Если уже не подыскали. Поп-певицу; ” солнце мое, я твой лучик”! Вот он и пыжится, вот и пытается скрыть свою радость за внешне жестким обращением… Ой, да нуу его! Чудак… На букву Ф; фофан дурной, в смысле”.

Так думая, Аэлита втихомолку ревела в своей тесной каморке под лестницей (а что за причина была реветь, она не знала и сама, просто побудка шептала у нее внутри, что чувства-то глубоко задеты; на такое она знала только один способ реагировать – громкий плач). К утру девочка утомилась, прекратила хныкать и просто сидела, уткнувшись лицом в центральную (по-марсиански – “франнтальную”) и правую коленки. Что-то навроде покоя (если здесь, в этом обиталище, покой априори возможен) наконец-то снизошло на нее.

А потом она вдруг заметила, что уже не на жестком полу, не среди четырех тесных стен… Задница упиралась в теплый, плоский, отчасти замшелый камень. Кроссовки (которые она не помнила, когда и как натянула) утопали в полужидкой (но все же не совсем!), бурой глине. Аэлита вскинулась: ” Эге-ге! Вот, должно быть, какова эта их хваленая Синяя планета! Ну что ж, пойдем, глянем, что нас тут ждет”.

Она миновала заглохшее болото (к счастью, умудрившись не влезть в него – все три кроссовка, а также носки, были единственными. Кто бы там ни телепортировал ее сюда, сменную одежду и обувь он выдать даже не подумал. Юной марсианке, правда, это все было до Фоу-Нар-А – при случае она вполне могла и босиком пройтись, благо умела одной лишь мыслью на ходу огрублять кожу. Но школьное имущество есть школьное имущество; согласитесь, его надо беречь).

После трех с половиной часов упорного марша (земных часов, естественно – на Туме время измеряется по-другому) Аэлита увидела железнодорожное полотно. Оно и впрямь было разбито напрочь, поросло чахлой рыжей травой, ну и вообще производило впечатление чего-то безбожно старого, покинутого и людьми, и зверьми, и птицами. Правда, благодаря все той же побудке она догадалась, что это такое. “Тускуб не зря намекал… А если идти вдоль этой загогулины на северо-запад – то придешь к истокам. То бишь, к месту, где еще (возможно) живут земляне!”