Конвойные втолкнули меня в камеру и явно собрались свалить. Ку-уда?!
— Эй, орлы! Браслеты снимите, — возмутился я.
А что? Сидеть со сведенными за спиной руками? Нет, здесь я и сам могу их снять, но… зачем пугать людей? А в туалет, между прочим, хочется. Очень.
— Одаренным не положено, — выдавил хмурый детина. Самый разговорчивый из этой парочки.
— С позволения сказать, а струю я Эфиром, по-вашему, в очко направлять буду?! Так ведь подавители не позволят! Весь пол уделаю, сами отмывать будете. — Я прищурился. Нет, явно вовремя слово дал. Дебилы заржали в голос.
— Давай-давай. У нас тут самообслуживание. Сам обделаешься — сам и уберешь, — с ухмылочкой заявил конвоир.
— Ладно, но ответственность за порчу государева имущества лежит на вас. Я предупредил.
С коротким звоном цепочка, соединявшая браслеты-подавители, лопнула, и я облегченно повел плечами. Конвоиры отпрянули, но тут же потянули из-за ремней классические демократизаторы.
— Уверены, что страховка покроет множественные переломы?
Злость — плохой помощник, но двадцать часов в холодном кубике под выматывающее нервы гудение с потолка и самого благодушного хомячка превратят в зверя, а я далеко не хомячок…
Но продолжить беседу нам не дал истошный вопль, донесшийся откуда-то из другого конца коридора.
— ПРЕКРАТИ-И-ИТЬ!!!
Снулый. Ну вот, не дал пар выпустить, скотина. Или… Говорливый конвоир явно что-то попутал и сунулся в дверной проем с занесенной над головой дубинкой. О да, поехали! Ха!
Увернувшись от просвистевшего мимо демократизатора, вновь ухожу в разгон и с наслаждением пробиваю идиоту в грудь. Аккуратно. Мне только трупов тут не хватало для гарантированной прописки в этой чертовой камере!
Тело атаковавшего меня приказного пушечным ядром впечатывается в стену напротив моей камеры. Второй с диким мычанием лезет вперед, не обращая никакого внимания на топот ног и приближающиеся вопли снулого. В челюсть! Она у него, судя по всему, железобетонная, особого вреда не будет. Сотрясение… чего? У него голова болеть не может, она кость!
— Стоять! Стрелять буду!
Что ж ты орешь, как потерпевший, а? Стою я. Стою. А на душе так спокойно и благостно… хоть сейчас на полянку, бабочек ловить. Улыбаюсь снулому, уже успевшему навести на меня ствол, и развожу руками.
— Стою. Только не говорите: «Стреляю». Это слишком бородатый анекдот, — вздыхаю.
— М-мальчишка! Ты что себе позволяешь?! — начинает разоряться снулый, но его прерывает неизвестно откуда вынырнувший мордатый тучный дядька с майорскими знаками отличия. Рослый, куда там конвоирам-динозаврам. За два метра точно будет.
— Замерли. Оба. Кошкин, убрал ствол, — прогудел майор и, не обращая на нас больше никакого внимания, принялся осматривать постанывающих на кафельном полу конвоиров. — М-да. На вид сопля соплей, а как вломил-то!
Покачав головой, майор разогнулся и, развернув экран недешевого браслета, разразился целым потоком приказов. Завертелось… Медики, конвойные, какие-то чиновники… и все это при открытой двери в мою камеру.
— Ну и долго ты там торчать собираешься памятником свободе? — осведомился мордатый майор, когда суета улеглась и в коридоре остались только он сам и пара новеньких конвоиров.
— Хм? — Я смерил собеседника задумчивым взглядом и, придя к выводу, что попал все-таки в дурдом, а не в ужасную и легендарную внутреннюю тюрьму Преображенского приказа, вынырнул наконец из размышлений. — О! Точно. Спасибо за напоминание.
Брови майора устремились вверх, почти скрывшись под козырьком фуражки, а когда я добрался до закутка в камере и расстегнул ширинку, приказной вдруг закатился совершенно конячьим… жеребячьим… короче, ржал он — куда там лошадям!
Насчет эфирников я оказался прав. В кабинете майора, оказавшегося старшим приказным Следственного стола, меня уже ждал его коллега в штатском, тут же, вместо представления, протянувший мне визитку Прутнева. Интересно, почему не Брюхова? Хотя… может, он не хочет светиться в Приказе? Или таким вот хитровывернутым образом Олег Палыч просто сваливает объяснения по поводу происшедшего на кадровика клуба? Не хочет встречаться со злым и продрогшим подопечным, которого он курирует по линии того самого клуба эфирников? Ничего, у меня память до-олгая, а вопросов к Брюхову мно-ого…
— И что дальше? — поинтересовался я, изучив карточку.
— От имени Следственного стола Преображенского приказа я приношу вам свои извинения за причиненные неудобства и преступную халатность младших приказных, по чьему недосмотру вы вынуждены были провести более двадцати часов в камере особого режима, — проговорил штатский. — Также я уполномочен объявить, что следствие по вчерашнему происшествию приостановлено.
— Ага. Уже хорошо, — протянул я. — А что насчет моих пленников?
