Переспросив, пойдёт ли отрывок из поэмы, которую мы только что обсуждали, и получив положительный ответ, Лунина перелистала пару страниц и, по всей видимости найдя подходящий фрагмент, начала читать.
Признаться, читала она отвратительно. Запинаясь на каждом втором слове, чего не должно быть у человека, в совершенстве владеющего английским, даже несмотря на то, что поэма была написана на устаревшем языке… Было бы абсолютной ложью, если бы я сказал, что не получил определённое удовлетворение от её мучений — это была моя маленькая месть за её выходки. Но… в то же время её ужасное картавое произношение действовало на меня совершенно нелепым образом: мне хотелось заставить её замолчать. И сделать это самым опошлённым литературой образом — поцеловать её.
Хотелось почувствовать её мягкие, накрашенные помадой губы на своих. Хотелось заставить почувствовать её то, что чувствовал я всё время занятий. Чтобы она наконец-то поняла, как это ужасно… и чертовски приятно — все эти её игры. Опасные, словно игры с огнём.
От мыслей отвлёк звонок… Студенты по привычке сидели смирно. Каким-то образом мне удалось их «выдрессировать» так, что они не срывались с места, как стая гончих псов, услышавших стартовый выстрел.
— Можешь считать, что от окончательного позора тебя спас звонок, — прокомментировал я и жестом руки показал, что все могут быть свободны.
Наблюдая за тем, как студенты спешно собирают вещи и выходят из аудитории, сам я не торопился. Мне было просто некуда и незачем. Это было последнее занятие в тот день, оставалось только забрать вещи с кафедры, и можно было ехать домой, а потом и на тренировку.
— Я сейчас, Кать! — послышался голос Луниной, когда аудитория уже опустела и я начал собирать разбросанные в начале занятия по полу вещи.
Послышались шаги, потом дверь закрылась, и, подняв глаза вверх, я обнаружил перед собой ноги — в чулках. Улыбнувшись и хмыкнув себе под нос, я поднялся.
— Забыла что-то?
— Ага, забыла, — хихикнула Маша и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня. — Стасик, не задерживайся сегодня, ладно? Знаю я твои тренировки. И купи, пожалуйста, корм Кузьке: бедный кот уже третий день объедками питается.
— Так точно, мой генерал! — с наигранной серьёзностью отсалютовал я.
Так же наигранно нахмурив нос, Маша хмыкнула, сдула упавшую на лицо чёлку, потом улыбнулась и снова поцеловала меня.
— До вечера. Увидимся дома.
