– Что-то ты плохо выглядишь… – говорит он, а Ира садится в кресло, нервно закуривает и передергивает плечами, но этот жест, такой знакомый, сегодня получается как-то жалобно и жалко. Андрей качает головой: – Ты к врачу-то ходила?
Ира кашляет и прижимает ко рту платок. Скомкав, прячет в карман, но Андрею кажется, он различает на ткани неприятные бурые пятна.
– Что это с тобой, мам?
Ира опять дергает плечами и потом все-таки отвечает:
– Да ничего особенного. Ерунда какая-то… – И после паузы добавляет: – Но вообще-то рак легких.
Андрей вскакивает, кричит:
– Мама, что же ты не говорила! Это же надо быстро что-то делать! Ты хоть знаешь, какая у тебя стадия? У тебя есть хороший врач? Если нет, я найду, я всех в Москве знаю! Или даже не в Москве… можно отправить тебя в Германию, в Израиль…
Он стоит посреди гостиной, машет руками, а мама раз за разом дергает плечом, кусает сухие губы и говорит только:
– Четвертая.
– Что «четвертая»? – переспрашивает Андрей и холодеет. –
Ира кивает, и Андрей опускается перед ней на пол, берет за руки – такие желтые и сухие, это что же, метастазы в печени, что ли? – и шепчет:
– Мам, ну почему ты мне раньше не сказала?
И тут Ира вцепляется ему в ладонь и тихо отвечает:
– А зачем? Ты-то мне чем поможешь?
– Ну, я же говорю… врачи, лечение… обезболивающее, в конце концов… у тебя что-нибудь болит?
Боже мой, вспоминает Андрей, я же читал, что сейчас какие-то сложности с лекарствами, наверняка их не выписывают нормально, надо будет как-то доставать… никогда не думал, что это меня коснется.
– Ничего у меня не болит, – отвечает Ира, и нервная улыбка раздвигает углы ее рта. – Чего-чего, а хороший стаф я всегда в Москве найти умела.
– В каком смысле? – спрашивает Андрей, Ира хихикает в ответ, и он внезапно замечает, что зрачки у нее совсем крошечные. Он начинает: – Мам, но ведь это же не… – и осекается: в самом деле, какая разница – обезболивающее или какие-нибудь наркотики, если уж четвертая – боже мой, четвертая! – стадия.
Но все равно зуд брезгливости пробирается вдоль по позвоночнику: надо же, все девяностые как мог избегал наркоманов, а тут собственная мать…
– Мы что-нибудь придумаем, – говорит он твердо, но сам себе не верит: что тут можно придумать?
От матери Андрей сразу едет к деду. С их последней встречи Игорь Станиславович еще больше похудел, лысый череп обтянут морщинистой кожей. Даже вечером, дома, он в костюме и при галстуке. Дождавшись, пока бабушка Даша, с трудом переваливаясь с боку на бок, уйдет ставить чай, Андрей шепчет ему: мама… рак легких… четвертая стадия.
Глаза у Игоря Станиславовича вспыхивают.
– Доигралась! – гремит он. – Ты слышишь, Даша?
Потом они сидят на огромном кожаном диване, бабушка плачет, а дед чеканит:
– Никаких лекарств, никакой химии! Только нетрадиционная медицина. У меня есть контакты одного мужика из Сибири – по телевизору показывали, он знаешь сколько людей вылечил? Травяные настои и молитва! Это – лучшие лекарства! Наши предки никакой химии не знали, а жили до ста лет!
– Что ты несешь? – вмешивается бабушка. – Ты же сам химик! Что значит – химии не знали? А что они знали? Алхимию? Астрономию?
Дед кричит что-то в ответ, и Андрею больше всего хочется убежать, но он еще битый час объясняет, что надо срочно показать маму нормальным врачам, может, отправить в Германию или Израиль, но в результате так и уходит ни с чем и по дороге домой разворачивается и едет к бабушке Жене и папе, хотя уж если даже дед начал про молитву и травяные настои, от папы точно не приходится ждать ничего осмысленного. Но как раз наоборот, Валера ни слова не говорит про шаманские практики или Карлоса Кастанеду, а очень деловито роется в записной книжке и находит телефон своего ученика, очень хорошего онколога, и, конечно, Андрюша, еще не поздно ему звонить, по такому-то поводу! – и уже на следующий день Андрей везет маму в онкоцентр, захватив все выписки и результаты анализов, а до этого он всю ночь просидел в интернете и поэтому уже знает, что «карбоплатин» или «цисплатин» надо комбинировать с «паклитакселом», «этопозидом» и прочими препаратами, но лучше все-таки лекарства нового поколения – «бевацизумаб», «цетуксимаб» или «гефитиниб», и вот про них надо обязательно не забыть спросить, сколько бы они ни стоили, благо с деньгами у Андрея сейчас все нормально, спасибо Главному Издателю.
Деньги, на самом деле, все равно дает Игорь Станиславович, за одну ночь счастливо распрощавшийся с идеями нетрадиционной медицины. Впрочем, Ира в самом начале первого курса химиотерапии устраивает истерику, а потом, внезапно успокоившись, твердо говорит, что она лучше умрет на пару месяцев раньше, чем будет травить себя этой гадостью.
– Ну мама, – спрашивает Андрей, чуть не плача, – хоть что-то я могу для тебя сделать? Если хочешь, я договорюсь в хосписе, говорят, там…
Ира накрывает его руку своей, худой, желтой и страшной.
– Андрюша, – говорит она, – не нужно мне никакого хосписа. Мои лекарства мне домой привозят. Я не была тебе хорошей матерью и сейчас ничего не хочу у тебя брать.
