Учитель Дымов полностью

– Хорошие пельмени, Валер, – сказал Геннадий, – хочешь попробовать?

– Ты же знаешь, я не очень по мясу, – ответил Валера. – Стараюсь не забивать попусту каналы, если ты меня понимаешь.

– Понимаю, понимаю, – закивал Геннадий, вытирая рот салфеткой, на которой выступали жирные пятна, похожие на контуры стран, которым еще предстояло обрести независимость. – А мне вот, по моим каналам, намекнули, что пора бы тебе легализоваться.

Валера изумленно поднял брови.

– Ну, кончать вот эту подпольщину с секциями в институтах. Сделать нормальную фирму, деньги получать открыто… это раньше нельзя было, а теперь – только приветствуется.

– Да ну, – сказал Валера, – на фиг надо? И вообще, я люблю независимость. Помнишь, у Айтматова: если у собаки есть хозяин, то у волка есть Бог.

– В своей фирме ты сам себе хозяин, – сказал Геннадий.

– Да какой из меня фирмач? – пожал плечами Валера.

– Уж получше, чем из Артема Тарасова, – усмехнулся Геннадий. – Да ты не боись, мы тебе с оформлением поможем. И помещение я уже подходящее присмотрел, оформим аренду – и вперед!

Валера задумчиво ткнул вилкой в хрусткие розоватые листья гурийской капусты. Он знал, что надо отказаться, но не мог придумать – как.

– Так рэкетиры же набегут, – сказал он наконец.

Геннадий рассмеялся:

– Рэкетиры? Да какой рэкетир сунется, когда у тебя в учредителях – майор КГБ? Это сейчас ты лакомый кусочек: подстерегут у двери, грохнут по башке, отберут ключ и вынесут из квартиры все твои видики, телевизоры и кассеты. Ты же сейчас – никто и звать никак. А будем вместе работать – другое дело.

Геннадий улыбался, за окном в обнимку прошли девушка в сетчатых колготках и парень в вареных джинсах, молодая весенняя зелень переливалась в лучах солнца, купола притягивали глаз золотым блеском, словно обещая богатство и удачу.

Валера по-прежнему молчал, и тогда Геннадий засмеялся: да ладно, я тебя не заставляю, ты подумай, это только предложение! – и стал разливать остатки вина, мурлыча себе под нос. Мурлыкал он старую мелодию Нино Рота – когда-то Андрей, услышав ее на кассете, сказал отцу, что в школе пацаны поют на этот мотив «зачем Герасим утопил свою Муму, я не пойму, я не пойму…», но Валера всегда знал, откуда она, а недавно кто-то из учеников принес и сам фильм.

Валера посмотрел на Геннадия, и тот, встретив его взгляд, запел громче и отчетливей – тра-та-та-та, тра-та-та-та! – и улыбнулся.

«Это только предложение», – повторил про себя Валера.

Ну да, предложение, от которого нельзя отказаться.

Он тоже улыбнулся в ответ и поднял бокал:

– Ну, Гена, за сотрудничество! За наш общий бизнес!

Аня ошиблась в расчетах: они уехали только через год, в сентябре 1993-го. Возвращаясь из Шереметьева в душном, пахнущем потом и усталостью автобусе, Андрей пытался представить, как где-то высоко в бездушно-синем небе летит самолет, уносящий прочь его любовь. Он почти физически ощущал, как все сильнее натягивается невидимая нить. Оба знали – в какой-то момент Аня будет слишком далеко, и эта нить лопнет. Зажатый между пассажирами, Андрей прислушивался и ждал этого прощального звука, но, видать, их любовь была слишком крепка. Андрей вышел у «Речного вокзала», спустился в метро, доехал до «Коломенской» и поднялся в свою опустевшую квартиру. Обхватив голову руками, сел на диван, где еще вчера они с Аней любили друг друга.

Сегодня утром Андрей сказал ей:

– Помнишь про рассказ Уэллса, где человек все искал свою дверь в райский сад? Быть с тобой – это как быть в том саду.

– Я твоя как бы дверь в стене. Я твой как бы райский сад, – очень серьезно ответила Аня. – Мы как бы расстаемся как бы навсегда.

Сейчас, обхватив голову руками, Андрей сидел неподвижно, пока не услышал слабый пинг!, вовсе не похожий на звук в постановках «Вишневого сада».

Андрей посмотрел на часы: Аня летела где-то далеко над Европой. Я уверен, подумал Андрей, она тоже слышала, тоже почувствовала.

Ему казалось, это очень важно: последнее, что они могли разделить друг с другом, – момент, когда лопнула соединяющая их нить.

Андрей прислушался. Секундомер смолк, звенящая дрожь исчезла. Внутри было пусто и гулко. Он разделся, залез в кровать и заснул.

Пробудился он только следующим вечером. Подойдя к столу, включил компьютер. До сдачи перевода очередной книги оставалось меньше месяца – если он хочет успеть, надо спешить. К тому же работа, подумал он, – единственное, что может заполнить внутреннюю пустоту.

В следующие три недели Андрей выходил из дома только дважды – пополнить запас пиццы в морозильной камере, – а телевизор не включал вовсе. Поэтому он не заметил короткой гражданской войны, предчувствием которой была наполнена та зима, когда они с Аней сближались осторожно и неторопливо, еще не зная, что их любви в этом городе отмерено всего два года.