Шли годы, и в Жениной жизни ничего не происходило. Подумав, она пришла к выводу, что так и должно быть: видимо, Бог, в которого Женя всегда верила в глубине своего сердца, освободил её от хлопот, дав время подготовиться к последнему путешествию. Все земные дела были закончены — ну, почти все, конечно, потому что умри она, что будет с Валерой и Андреем? Они, конечно, от голода не умрут, но Жене кажется, что если б не она, то отец с сыном вовсе бы не встречались, созванивались бы раз в полгода, вот и всё. А это неправильно. Своих детей у Жени не было, родители умерли давным–давно, но она всегда знала, что дети и родители должны держаться вместе. Она вспоминала тётю Машу и Олю, вспоминала, что Валера много лет прожил вдали от родителей, даже не писал им — все это было неправильно. Теперь они все умерли: тётя Маша, Володя, Оля, умерли и ничего не исправишь. Даже если Господь, даруя вечную жизнь, даёт возможность тем, кто любил друг друга, увидеться снова, родители и дети могут разминуться, если не были близки при жизни. А это, конечно, неправильно: хотя бы там, на небесах, мы все должны снова оказаться вместе — мои мама и папа, тётя Маша с мужем, Оля и Володя, его брат Борис и их родители, которых я даже не знала.
Поэтому Жене было ещё рано умирать. Если бы её не было, Андрей бы вовсе прошляпил главное событие года. Хорошо, что Женя позвонила ещё в сентябре, спросила, какие у него идеи насчёт отцовского юбилея.
— Ему что, в этом году шестьдесят будет? — спросил Андрей и растерянно добавил: — Как я мог забыть? Чего–то в последнее время память ни к черту.
— Рано тебе ещё на склероз жаловаться, — прикрикнула на него Женя, — забывает он! Записывай тогда, если забываешь!
Вряд ли Андрей стал что–нибудь записывать, но, похоже, после Жениного звонка наконец–то взял себя в руки и включился в подготовку юбилея, да так, что Жене самой и делать ничего не пришлось: нашёл подходящий ресторан, договорился с директором, которого, оказывается, давно знал, сам обзвонил всех гостей, выяснил, какая у кого диета, и согласовал меню. Валере оставалось только проверить список приглашённых и сказать, не забыли ли кого Андрей с Женей. Списком Валера остался доволен, попросил только вписать Иру.
— Позвони ей, сынок, — сказал он Андрею, — тебе, небось, не откажет. А у меня, наверное, последний такой юбилей, хотелось бы всех повидать.
— Чего уж там — последний, — разозлилась Женя, — рано ты помирать–то собрался!
— Что ты говоришь! — возмутился Валера. — Я вовсе не про помирать! Ты свои семьдесят лет как отмечала? Дома с нами! Вот и я через десять лет вряд ли захочу большой праздник.
Женя с сомнением покачала головой: у неё–то к семидесяти почти никого из друзей в Москве не было — одни умерли, а другие остались в Куйбышеве, Грекополе или Энске. Проживи она всю жизнь на одном месте, как Валера, была бы совсем другая история. А Володя всю жизнь убегал, переезжал с места на место, и она вместе с ним. Хорошо прятался, никто не пришёл его арестовать, смерть всех опередила, к ней, Жене, тоже скоро придёт. Пусть только Бог даст ей время завершить начатые дела, а так–то она уже готова, хоть сегодня в путь.
Но сначала — Валеркин юбилей!
Валера тоже ждал юбилея. Десять лет назад, когда ему исполнилось пятьдесят, было не до праздников: едва он успел выпутаться из истории с долгами, доставшимися от ООО «Варген», как грянул дефолт, а за ним — кризис. Всю осень Валера сидел у компьютера, перезагружая страницу РБК со свежими котировками доллара, — к зиме немного отпустило, но людей по–прежнему видеть не хотелось. Что тут отмечать? Двадцать лет он был звездой — сперва звездой андерграунда, легендарным гуру Валом, а потом — президентом Центра духовного развития, интервью с которым печатали все газеты и даже показывали по телевизору. А кто он теперь? Одинокий немолодой человек, проживающий с собственной матерью. Позор, да и только!
Теперь все по–другому. Во–первых, шестьдесят — хорошая цифра, полный круг жизни по восточному гороскопу. Во–вторых, мужчина, живущий со своей матерью в шестьдесят — не неудачник, а заботливый, ответственный сын. Тут нечего стыдиться, даже наоборот.
Но главным, конечно, было то, что Валера снова чувствовал себя звездой, на этот раз — звездой интернета.
