— Как же я ненавижу тебя, Руслан… — еле слышно прошептала я, медленно сползая на пол и зарываясь лицом в ладони.
Имя Горецкого обожгло губы и заставило сердце биться чаще.
Всхлипнув, я замерла.
Это просто болезнь. Просто аномалия. Противоестественный сбой клеток.
И я вытравлю этот вирус из своего организма.
Потому что иначе я не выживу.
Горецкий добился-таки своего.
Он мне приснился.
Причем в таком жарком и извращенном сне, что, задыхаясь, я проснулась с тянущей болью внизу живота и еще долго пыталась успокоить тяжело бьющееся сердце.
Да что ж такое!
Откинув одеяло, я села на кровати и медленно оглядела освещенную утренним солнцем комнату. Марина так и не вернулась. И слава богу! Потому что во сне я очень активно стонала и выкрикивала имя Руслана. Кажется, мое подсознание слишком буквально восприняло слова Горецкого о том, что ему нравится, как я произношу его имя.
Перед глазами тут же всплыли яркие картинки того, что именно вытворял со мной Горецкий, и как пылко я отвечала на его грубые ласки.
Черррррррррт…
Лицо вспыхнуло, а по телу пробежала болезненная дрожь.
Слишком реалистичным был сон, и слишком умелым и горячим в них — Горецкий…
Но додумать эту возмутительную мысль я не успела.
— Витка, дрыхнешь еще?! — возникла в двери рыжеволосая голова моей соседки.
Я слегка напряглась.
Марина вернулась в воскресенье утром, бодрая и сияющая? Это могло означать только одно…
— Я с другом пришла. Ты не против, если мы потусим тут пару часов? — подтвердила мои догадки переминающаяся с ноги на ногу соседка.
О боже, неееееет…
Мысленно перебрав все производные от одного короткого, но ёмкого слова, я кивнула.
— Конечно, — от натянутой улыбки свело затылок. — Я как раз хотела прогуляться.
Ни фига! Все, что я хотела, так это впасть в кому и притвориться, что меня не существует.
— Класс! — просияла Марина. — Мы тогда на кухне кофеек попьем и вернемся.
Я обреченно кивнула. У меня было двадцать минут, чтобы привести себя в божеский вид и снова стать адекватным человеком без асоциальных наклонностей. И надо отметить, что с каждым днем эта задача давалась мне всё труднее и труднее.
Тяжело вздохнув, я медленно размяла шею и уставилась в окно.
Я, конечно, могла остаться в комнате и отказать соседке, желающей уединиться со своим новым парнем, но не стала этого делать. Почему?
Да потому что Марина не раз выручала меня, когда мне нужно было вернуться в общежитие под утро. И, несмотря на свою супер-общительность и гиперактивность, никогда не задавала лишних вопросов, видя, в каком состоянии я пребываю.
Не удивлюсь, если соседка принимала меня за не самую удачливую стриптизершу или проститутку. Но ни разу я не видела в ее глазах осуждения или, что еще хуже, жалости.
Поэтому я засунула всё свое недовольство поглубже и резко оторвала задницу от кровати.
Ну здравствуй, новый день! Мать его…
Я думала, что душ поможет мне забыться и сотрет из памяти жаркий сон с участием Горецкого. Но после него всё стало только хуже. Я буквально искрила от напряжения и злости на саму себя и весь мир в придачу.
И я не нашла лучшего решения, чем устроить себе встряску в виде утренней пробежки. Ну а почему нет? Сразу двух зайцев убью — и комнату освобожу и от Горецкого сбегу. Потому что ехать с ним на какую-то дачу я точно не собиралась.
Переодевшись в первые попавшиеся короткие спортивные шорты и растянутую майку, я прихватила наушники и, помахав Марине с ее новоявленным бойфрендом, выдвинулась на улицу.
Солнце светило не по-осеннему ярко, давая возможность насладиться последними отголосками бабьего лета. Нацепив солнечные очки, я врубила самый убойный плей-лист и побежала.
И чем сильнее учащался мой пульс и резче горели мышцы, тем спокойнее мне становилось на душе. Хотя о чем это я?.. Я уже давно не испытывала что-то, хотя бы отдаленно напоминающее спокойствие. Темный удушающий ком внутри меня никуда не девался. Но на короткое время мне удалось с ним договориться и вдохнуть полной грудью.
Добежав до аллеи, расположенной в нескольких кварталах от университетского городка, я замедлилась и сделала музыку потише.
Кровь стучала в ушах, отсчитывая лихорадочный ритм, на лбу проступила испарина, кроссовки мягко пружинили каждый шаг. И именно в этот момент я вдруг остро почувствовала, что жива. Всё еще жива…
— Херово ты прячешься, Аронова, — раздался за спиной ненавистный мужской голос.
Вздрогнув, я резко обернулась и, щурясь от солнца, уставилась на Горецкого.
Да твою ж мать!
— Как ты меня нашел? — наморщила я лоб.
Не удивлюсь, если этот больной установил на моем телефоне слежку.
— Я знал, что ты попытаешься сбежать от меня, — усмехнулся Горецкий, поигрывая ключами от машины. — Поэтому пришел за тобой в общежитие гораздо раньше.
Я прикусила губу, пытаясь в красках представить встречу моего ненормального препода с соседкой и ее парнем.
— Вначале я даже подумал, что это тебя трахают на скрипучей койке, — лениво протянул Горецкий, скользя по мне задумчивым взглядом.
Я опустила голову, пряча усмешку. Даже жалко, что я не видела лицо Горецкого в тот момент.
