Что-то уж слишком настойчиво они все акцентируют внимание на этом запахе. Не такой уж он и явный — если специально не принюхиваться, так и вряд ли учуешь. Наверное, по плану, кому-нибудь из них пора уже «совершенно случайно» обнаружить в шкафу Эриксона-Скуле труп.
— Да забудь ты про этот запах, — улыбнулся он и прижался губами к её уху. — Я хочу тебя.
— Но я задохнусь, — прошептала она, а шея её моментально покрылась гусиной кожей от прикосновения Эриксона. — Нет, правда, я не смогу в такой вони. Пойдём тогда ко мне.
— К тебе? Куда?
— Ко мне, куда же ещё, — улыбнулась она. — Ты правда какой-то не такой последнее время.
— К тебе, да, хорошо, пойдём, — кивнул он. — А это далеко?
Она перестала улыбаться, с опаской заглянула ему в глаза.
— Перестань разыгрывать, — сказала вроде и со смехом, но в глазах её читался скорее испуг.
— Я просто… — замялся Эриксон. — Последнее время я… у меня с мозгами что-то… иногда не могу вспомнить даже собственного имени.
Она с тревогой покачала головой:
— Я давно говорила, что тебе нужно показаться психологу. Я дам тебе денег. Потом как-нибудь вернёшь.
— Иди к чёрту, — грубовато ответил он, как должен был, наверное, ответить Якоб Скуле на подобное предложение.
Она улыбнулась, снова поцеловала его.
— Ладно, идём, — потянула за руку в прихожую. — Только флейту прихвати.
— Флейту?
— Нда-а, — загадочно прищурилась она.
Когда он вернулся из спальни с инструментом, Линда уже ждала на площадке — видимо чтобы не дышать вонью из шкафа. Едва он появился, она нетерпеливо схватила его за руку и потянула по лестнице наверх.
— Куда мы идём? — удивился он.
— Ко мне, куда же ещё, — отозвалась она.
И тут до него дошло, что Линда жила в четвёртой.
Они прошли мимо Йохана, который при виде Эриксона насупился и ехидно усмехнулся. Хотелось дать ему затрещину, но Линда тащила его наверх.
Открыла дверь четвёртого номера и втолкнула его в прихожую.
Он ожидал типичного запаха женского жилья, но пахло здесь нежилым помещением, будто в квартиру не возвращались месяца три-четыре.
Когда Линда включила свет, он увидел пустую прихожую и полупустую гостиную, которая, кажется, не очень отличалась меблировкой от квартиры Клоппеншульца. Ему даже подумалось на миг, а не снят ли весь этот дом на время, ради инсценировки, которую
— Когда ты была здесь последний раз? — попытался улыбнуться он. — Год, два назад?
— Я же здесь не живу, — объяснила она. — Снимаю на всякий случай, а живу у матери. Наверное, откажусь от неё. После того, как Мирабет убили, я пыталась взять в долю кого-нибудь из девчонок, но никто не захотел, а одной платить за неё дорого. В общем-то, она мне и не нужна — так, шального клиента перехватить иногда, но с этим кризисом мужики что-то совсем зажатые стали, так что шальные клиенты становятся всё шальнее и шальнее.
Она сбросила ветровку, провела его в полупустую спальню, толкнула на одну из двух кроватей, взяла из рук флейту и положила на тумбочку подле. Принялась стягивать с него рубаху.
— Выпьешь, чего-нибудь на посошок? Есть бурбон и мартини.
— Бурбон.
Она открыла тумбочку, порылась в ней.
— Я тебя обманула, — сказала со смехом. — Нет ни того, ни другого. Кто-то всё вылакал.
Отбросив рубаху, повалила его на кровать, уселась сверху, приподняла и без того короткую юбку, обтянувшую бёдра, указала глазами на свою грудь. Он принялся расстёгивать на ней блузку. Открылся в распахе розоватый лифчик, под которым уютно устроилась небольшая грудка. Эриксон сдёрнул бюстгальтер, ощупал эти белые, тугие полушария с пуговками сосков, взвесил в руках.
— Десять крон, — прошептал он.
— Чего? — улыбнулась Линда.
— Ты содрала с Йохана десять крон вот за это, к тому же — через свитер.
— А-а, — рассмеялась она, — вон ты о чём.
— Ты надула мальчишку, бедняга явно переплатил.
— Ах ты мерзавец! — она принялась суматошно молотить его кулачками. Смеясь, они несколько минут барахтались в шутливой драке, пока он не позволил Линде победить, и тогда она улеглась на него сверху и, зажав его голову в ладонях, принялась покрывать лицо медленными прочувствованными поцелуями.
Когда он уже начал заводиться от её языка, заблудившегося у него во рту, и от упругих апельсинов её грудок, прижимавшихся к его груди, на кухне кто-то кашлянул. Эриксон вздрогнул и открыл блаженно прикрытые глаза.
— Что такое? — Линда уставилась на него.
— Там… на кухне кто-то…
— Это холодильник, дурень, — фыркнула она, снова припадая к нему.
Это не был холодильник. Эриксон готов был поклясться, что это кто угодно, но только не холодильник. Поэтому теперь он лежал и прислушивался, пытаясь сквозь Линдино сопение и чмокание услышать какое-нибудь движение на кухне.
Да, вот совершенно отчётливо скрипнула половица, шаркнула по ней чья-то подошва. А вот отодвинули попавший под ноги табурет.
