Нет, наоборот – проснуться! Да, конечно, ему всё это снится, это кошмарный сон, потому что в реальности такого не бывает.
– Господин Скуле, если вы не откроете, мы будем вынуждены взломать дверь!
«Просыпайся же! – он перевернулся на спину, ударил себя по щеке, по лбу (и тут же зашипел от боли, задев шишку), снова по щеке. – Проснись!»
Нет, он прекрасно понимал, что это не сон.
«Зачем обманывать себя? Ведь ты знаешь, что не спишь. Сейчас они взломают дверь, войдут, сразу бросятся к шкафу, откроют его… Кто там? Неважно. Убийца – вот он. Убийца – это ты. Признайся, Эриксон, ведь это ты убил, а? На самом деле, ведь это ты убил того человека. И не важно, был ли ты пьян, или Клоппеншульц загипнотизировал тебя или накачал наркотиками, но ты – убийца. А значит, нужно встать, пойти и открыть дверь. И сдаться. За явку с повинной тебе выйдет послабление».
– Господин Скуле, мы знаем, что вы дома. Да откройте же, чёрт побери!
«Почему они ни ломают дверь? А имеют ли они право сломать дверь? Нет! Конечно нет, иначе давно бы уже сделали это. У них нет против него никаких улик. Разумеется. Они даже не знают, он ли совершил убийство. И в повестке было указано, что его вызывают для дачи
Он подскочил с кровати, бросился в прихожую.
Уже подойдя к двери, вернулся в гостиную и остановился возле шкафа. Взялся за ручки, готовясь распахнуть створки, зажмурился, набрал воздуху в грудь, едва не сблевав.
И отскочил.
Нет. Нет, он не сделает этого. Надо бежать из этого дома. Если он сейчас откроет шкаф, он согласится с тем, что там спрятан труп – труп человека, которого убил он, Витлав Эриксон.
«Ты не Витлав Эриксон, – горько усмехнулся он. – Ты – Якоб Скуле. Не пытайся обмануть сам себя. Все, все знают тебя как Якоба Скуле, учителя музыки, и только ты один… Нет! Нет, не один. Есть ещё Кёль – Мартин Кёль, совершенно посторонний человек, который назвал меня Эриксоном. Я – Витлав Эриксон. Это единственное, в чём я могу и должен быть уверен до конца, иначе – безумие и погибель».
Он быстро вернулся в прихожую и распахнул дверь.
За ней никого не было.
– Я сказал им, что видел, как вы вылезали в окно, – известил со своего поста Йохан.
– Что? – опешил Эриксон. – Зачем?
– Ну а чего, пусть эти придурки побегают.
Значит, они, эти полицейские, приходили на самом деле – ему не привиделось и не приснилось, как он уже вознадеялся было, не увидев никого за дверью.
– Ладно, – буркнул он и захлопнул дверь.
– Чеканутый, – донеслось до него напоследок.
Свежий, пропитанный дождём воздух струился в комнату, и на его фоне вонь из шкафа стала, кажется, только сильней.
– Эй, – услышал он крик на улице. – Господин Скуле, подойдите к окну, если вы живы.
Он уже испугался, что они увидели его, но нет, похоже, они окликали наугад. «Что за мерзкая настойчивость! – негодовал он. – Ну сказали же вам, что я сбежал через окно – вот оно, видите, оно открыто, – так чего ж вам ещё надо, чего вы ходите тут и орёте?»
Ах, да, ну конечно, он же должен был явиться сегодня в участок, по повестке, и не сделал этого. Вот они и мстят ему теперь, играя на нервах.
Ладно, посмотрим, кто кого.
Он опустился на пол, сел по-турецки, сложил на груди руки, с иронией поглядывая на окно.
– Ну, давайте, орите ещё, – произнёс с саркастической усмешкой.
– Господин Скуле! – послышалось тут же. – Эй, Якоб Скуле, выгляните в окно, вы же дома.
– Браво! – издевательски воскликнул Эриксон и похлопал в ладоши. – Бис!
Он просидел минут пять, но больше не услышал стражей закона. Потом под окном прогудел двигатель автомобиля. Звук растаял где-то в стороне площади, и наступила тишина. Слышно было, как стучат о карниз падающие с крыши капли да неспешно шуршит дождь.
В дверь постучали.
«А-а, вы снова здесь, – с усмешкой подумал Эриксон и направился в прихожую. – Ну что ж, давайте, заходите…»
За дверью, когда он открыл, явился чепец на трясущейся голове мадам Бернике.
– Господин Скуле, – строго произнесла она. – Соседи жалуются, что из вашей квартиры дурно пахнет, – она потянулась носом в прихожую. – Это так?
– Я не знаю, мадам Бернике, – натянуто улыбнулся Эриксон. – Возможно, да. Я давно не убирал и не проветривал, вот воздух и застоялся.
– Застоялся? – воскликнула домовладелица, поворачивая дрожащую голову к правому плечу и глядя на Эриксона искоса. – Да это ужасный запах! Так пахнет… так пахнет только… Вы что, убили кого-нибудь?
Эриксон расхохотался, чем заставил подбородок мадам Бернике ещё круче забрать в сторону, отчего её косой взгляд казался теперь коварным и хищным.
– Да, – сказал он сквозь смех, – да, мадам Бернике, я кое-кого убил, – лицо домовладелицы вытянулось. – Сказать – кого? Якоба Скуле! – и он разразился новым приступом смеха. – Вы ведь это хотели услышать, не так ли? – нахмурился, обрывая смех. И почти закричал: – Нет, не дождётесь! Вам не удастся довести меня до этого, понятно вам?!
