— Двойки, пропуски, проказы, экзамены… и… эксперименты! — Почемучка задрал указательный палец вверх и хитро на меня глянул.
Я мысленно взвыл: да когда ж ты от меня отстанешь, добрый человек? Ну не помню я, чего такого начудил твой любимый студент! Не помню!
— Да уж… — преподаватель чуть нахмурился и окинул меня задумчивым взглядом. — Главное, Егор Александрович, больше в спорах не участвуй, договорились? — весело блестят глазами, попросил Лапшин.
— Договорились, — кивнул я.
— Вот и ладненько! Вот и хорошо, — закивал Геннадий Анатольевич.
И ведь не спросишь, что товарищ педагог имеет в виду. Предполагается, что я помню, о чём речь. В затылке стрельнуло, и я мысленно взмолился: только не сейчас! Если это очередной приступ воспоминаний, давайте отложим на попозже! Когда я останусь один и будет возможность побиться головой об стену. Ну, или хотя бы выпросить у медсестрички таблетку от головной боли.
— Спасибо тебе, Егор, — вдруг неожиданно выдал Лапшин.
Я не успел подумать и выпалил:
— За что?
Геннадий Анатольевич посмотрел на меня со всей серьёзностью, убедился, что я дей1ствительно не понимаю, о чём речь, и выдал:
— Если бы не твой героический поступок тогда… все мои труды… годы работы сгорели в пожаре…
— В каком… — начал было я и растерянно умолк.
Перед глазами заплясало пламя, нос учуял запах дыма, до такой степени натуральный, что я невольно принюхался, вдруг пожар.
Пожар…
«Придурок… ты что наделал! Я нечаянно! Пожар! По-жар! Го-ори-им!» — заорали в голове смутно знакомые голоса.
— Я в то лето, когда с вами на практику поехал, большую часть своих наработок привёз… вечерами сидел… а тут пожар… сгорело бы всё к едрене фене, если бы не ты, — Лапшин экспрессивно взмахнул рукой.
Медсестра, проходившая мимо нас, ойкнула и едва не подпрыгнула от неожиданности. Окинула нас недовольным взглядом, но почему-то ничего не сказала. То ли её так впечатлил пиджак преподавателя, то ли в целом деловой костюм и кеды, которые выбивали из колеи любого. И становилось непонятно с первого взгляда, что за человек перед тобой: студент-раздолбай или кто-то посолидней.
Наверное, я больше изумился тому, что преподаватель педагогического института, пусть даже бывший, выругался вслух, чем тому факту, что Егор что-то там спас из огня.
— На моём месте так поступил бы каждый, — вырвалась из меня дурацкая киношная фраза, я смутился, но Лапшин словно и не заметил ляпа.
Преподаватель задумался, видимо, нырнув в прошлое.
— Да… Не каждый, Егор, способен на подвиги. Не каждый, — Геннадий Анатольевич кивнул сам себе, строго посмотрел на меня, словно хотел убедиться, что я не буду спорить.
Спорить я не собирался, а вот подробности узнать очень хотел. Но спросить нельзя, оставалось надеяться, что Лапшин сам всё расскажет хотя бы в общих чертах. Собственно мои ожидания оправдались.
— Да… Матрёна Афанасьевна ведь жива… жива… — тепло улыбнулся преподаватель. — Помнит тебя, — вдруг заявил Геннадий Анатольевич. — Я ведь тогда у неё комнату снимал… тишина… никто не мешает… хозяйка рано спать ложится, рано встаёт, жильца не тревожит… И вот ведь оказия какая… Пожар… Да…
Я терпеливо ждал продолжения. Что мне ещё оставалось делать?
— Это ж надо было додуматься — фейерверк под моими окнами устроить! Чай, не девушка я… — в голосе Лапшина послышалось давнее непонимание пополам с удивлением. — Химики юные, головы чугунные… — пошутил преподаватель…
А я вдруг вспомнил, как кто-то из сокурсников предложил порадовать деревенских салютом. Студенты на курсе у Егора действительно подобрались все как один — талантливые, яркие, разгон от мысли к делу — полсекунды. Вот и замутили фейерверк из подручных средств. Да такой, что чуть не сожгли дом этой самой Матрёны Афанасьевны. Но летняя кухонька всё-таки сгорела. А вместе с ней чуть не погибла и хозяйка.
— Я в тот день в летней кухне работал… засиделся допоздна… да… потом на речку ушёл прогуляться, голову проветрить… Матрёна Афанасьевна спать легла… она с поздней весны по осень всегда в летней кухне ночевала… Да… — Лапшин ударился в воспоминания.
С каждым его словом в моей голове всплывало чужое прошлое, как наяву. Вот мы толпой студентов химичим из непонятно чего салют. Понятное дело, были бы трезвыми, вряд ли нам пришла в голову подобная дурость. А тут надо было непременно оповестить всю деревню о том, что практика у нас закончилась. Приняв на грудь деревенского самогона, который принесли местные парни, коллективным разумом было принято решение устроить праздник для всех.
Кто-то из деревенских ребят, с которыми мы к концу практики сдружились, притащил ракетницу, видимо, хранившуюся дома как трофей. А потом… потом мы решили: какой праздник без преподавателя? И пошли всей толпой к дому, в котором столовался Лапшин. И устроили фейерверк.
Только вот Почемучки дома не оказалось. А баба Матрёна спала на уличной кухоньке, в которую попал заряд. Это у меня нынче в Жеребцово стол, пару скамеек, печка из кирпича сложенная. У хозяйки всё по уму сделано было. С крышей, дверкой, окошками, обитыми тюлью… Вспыхнуло быстро.
