— Я… скажете тоже, — Кудрявцева покраснела. — Ничего н случилось… у Егора вот теперь проблемы! А если мы что-то свое придумаем, да у нас такие проблемы начнутся! У всей школы! Юрия Ильича жалко, — сникла Нина. — Ему же больше всех достанется. А если его уволят? Что тогда? Зоя Аркадьевна давно метит на его место… — тихим голосом закончила Ниночка, ойкнула и покраснела, испуганно глядя на Звягинцеву.
«Вон оно что, — подумал про себя. — Да тут подковерные интриги и игрища. А я-то надеялся, что хотя бы в этом времени ничего такого в школах нет. Все люди друг другу братья и товарищи. М-да, товарищ Шпынько на месте Свиридова — такое себе удовольствие».
— Поэтому ты выбрала не жить? — приподняв бровь в строго поинтересовалась Звягинцева.
— Что? — тут же вскинулась Нина. — Нет! Конечно же, нет! Но… придумать праздник — это же не в нашей компетенции все же… Давайте мы спросим сначала? — умоляюще глянула на меня пионервожатая.
— И спросим, и продвинем, и продавим, если надо, — ухмыльнулся я. — О, кажется, спровадили нашу гостью, — отметил вслух, кинув взгляд в окно.
— Уехала? — Ниночка выдохнула и даже как-то вернулась в прежнее свое состояние, нормальное. — Ну и хорошо. Как думаете, Тамара Игнатьевна, эти… — Кудрявцева кивнула в сторону окна. — Эти… товарищи теперь на все мероприятия приезжать будут?
— Вполне может быть Нина Валентиновна, — улыбнулась Звягинцева. — Но нас это не должно волновать ни в коей мере.
— А как же…
— А так же, Нина. Наша задача просто: учить и детей, социализировать… тьфу ты… учить их жить дружить, стремиться к победам, падать и пониматься после поражений. Словом, учить одной большой удивительной вещи.
— Это какой же? — с любопытством поинтересовалась Нина.
— Жизни, — со всей серьезностью ответил я.
Пионервожатая хотела еще что-то сказать или спросить, но тут оглушающе зазвенел школьный звонок, оповещая учителей и учеников о том, что первый урок нового учебного года закончился.
Распахнулись двери школьных классов, и в коридор вынеслась ученическая волна с веселым смехом, громкими спорами, рассудительными разговорами, криками, топотом. Часть школяров рванула на улицу, на спортивную площадку. Девушки постарше чинно вставали у окон, чтобы продолжить свои девчачьи беседы. Младшие девчонки, вместе с одноклассниками, бежали во двор играть в догонялки, лазать по турникам. Одним словом, жить своей интересной детской жизнью, полной маленьких приключений, радостей и скоротечных огорчений.
— Дорогие мои, — поднимаясь со своего места, объявила Тамара Игнатьевна. — Все прошло хорошо. Скажу больше: все прошло замечательно. Нина Валентиновна, выкинь из головы свои упаднические мысли. Я требую, чтобы вернулась та боевая девочка с хвостиками, которая не боялась всего нового и горела желанием перевернуть мир. Егор Александрович, тот человек, который одолжит тебе рычаг для этого. Я абсолютно уверена в этом, Нина.
С этими словами Звягинцева подмигнула мне, кивнула ошарашенной Кудрявцевой и пошла к выходу. Возле дверей русовед остановилась, оглянулась на нас и припечатала:
— У меня сейчас такое чувство, словно меня недавно вынули из коробки с нафталином, стряхнули пыль и подарили новую яркую жизнь. И я вам не позволю засунуть меня обратно в ящик, где… как вы сказали, Егор Александрович про день, который повторяется?
— День сурка, — с готовностью подсказал я.
— Вот! И я вам, молодые люли, не позволю засунуть меня обратно в коробку, в бесконечный день сурка! — закончила Звягинцева, погрозила нам пальцем и с этими словами царственно покинула учительскую, кинув через плечо:
— Жду вас после уроков в кабинете, обсудим день учителя.
— А вот и название подъехало, — довольно пробормотал я. — День Учителя, ну круто же, Нин, а?
— Что?
— Замечательное же название, говорю — День учителя!
— Ну да, — задумчиво кивнула Нина. — Егор, послушай, а…
— Егор Александрович, зайдите в мой кабинет, — раздался до боли знакомый голос, не обещающий нечего приятного.
В коридоре появилась Зоя Аркадьевна с сурово поджатыми губами, отчеканила свое распоряжение, развернулась и пошла по школе, на ходу шпыняя детей.
— Не бегай! Поправь галстук! Заправь рубашку. Петров! Сколько можно говорить: по школьным коридорам нельзя носиться! Это школа, а не спортивная площадка!
— Чего это она, а? — шепнула Ниночка.
— А черт ее знает, — пожал я плечами. — Ладно, пойду выяснять, что произошло. Нин, не забудь, после уроков встречаемся у Тамары Игнатьевны.
— Хорошо, — кивнула Кудрявцева. — Ни пуха, ни пера, Егор… — пожелала Ниночка мне вслед.
— Ага, но пасаран, — усмехнулся я и
оправился в клетку к тигру, в смысле в кабинет завуча.
— Как вы не понимаете, Егор Александрович, вы поставили всю школу, все руководство школы в неловкое положение! — отчитывала меня Зоя Аркадьевна Шпынько.
Я молча слушал высоконравственный номенклатурный бред, пытаясь поймать паузу в бесконечном потоке округлых кондовых фраз, чтобы вставить хотя бы одну реплику.
