— Вот, представьте, на этом стекле серп с молотом. А вот на втором, — я, как мог, нарисовал на оконной пыли что-то вроде материка, на котором располагалась наша страна. — А вот тут звезда. А теперь накладываем стекло одно на другое и получаем вот такую интересную картину в перспективе. Если все это сделать по-человечески, профессионально, вот тут подсветить, и здесь, раскрасить, выйдет впечатляюще. Особенно в том масштабе, который мы планируем. Ну а по материку еще буквы красным можно написать «СССР» и тоже фонариками выложить. Что скажете, Степан Григорьевич? — закончил объяснять свою задумку, повернулся к завхозу.
Степан Григорьевич молчал, задумчиво разглядывая мою кособокую конструкцию. Хотелось верить, что у завхоза богатая фантазия, и он хотя бы примерно представил то, чем я рассказывал и показывал буквально на пальцах.
— Интересная схема, — наконец выдал Борода после затянувшегося молчания. — Должно получиться. Только вот что… надобно пробный макет соорудить. К Вере Павловне сам пойдешь, или мне разговаривать? — хитро глянул на меня трудовик.
— Схожу, — кивнул я. — Идея-то моя, мне и договариваться. Надеюсь, Вера Павловна поймет, что нам надо, и поможет.
— Поможет Верка, она деваха хорошая. Вера Павловна-то. И рисует хорошо. Картинки у нее прямо загляденье.
— Вера Павловна картины пишет?
— Малюет, это да. В культуре ее картинки-то висят, стены украшают.
Я попытался припомнить, какие за картины висят на стенах в Доме культуры, но так и не вспомнил. На сегодняшний момент в центре жеребцовской культуры я побывал только один раз. И было мне не до живописи в тот вечер.
— Значит, завтра договорюсь, — кивнул я. — Степан Григорьевич, пара стекол небольших найдется? — поинтересовался у завхоза.
— Отыщем, — солидно кивнул завхоз. — Ну, чего тебе? — буркнул недовольно на Леньку, нарисовавшегося за нашими спинами.
— Готово, Степан Григорьевич, принимайте работу, — так же солидно, явно копируя манеру общения трудовика, ответил Леонид.
— Ну, пойдем, посмотрим, — ворчливо проворчал завхоз.
Я вернулся к столу и принялся заново делать набросок, чтобы Вера Павловна поняла мой замысел с первого раза. Постарался набросать с разных ракурсов, хотя художник из меня, как из Бороды балерина.
— Вот это молодцы, не стыдно и батькам показать, и мамку усадить, — из художественных размышлений меня вырвал довольный голос завхоза.
— Теперь можно? — с затаенным ожиданием попросили пацаны.
— Теперь можно. Только осторожно, а то знаю я вас.
Мальчишки, сдерживая желание бежать, степенно двинулись к нашему углу, где мы с товарищем Бородой разложили запчасти от будущей лампы. Делали мы пока что макет, примеряя крепления. Для этого соорудили что-то вроде кузова грузовика, на котором потом будем устанавливать масштабную конструкцию. И всячески испытывали на прочность крепления.
— Ну вот, глядите, — Степан Григорьевич зашел за стол, на котором находился макет, и принялся рассказывать и детально показывать учеником, что мы с ним намудрили.
Любознательные пацаны задавали вопросы, уточняли, впитывали с интересом. Я же молча слушал, радуясь пытливым юным умам, которым все интересно, перед которыми целый мир и целая жизнь впереди.
«И сделаем мы эту жизнь яркой и интересной, — Во всяком случае, я приложу к этому все свои силы и способности, включая знания будущего», — мысленно пообещал ребятам.
Понедельник добрым не бывает, вроде так говорят. Честно говоря, никогда не понимал эту фразу. Что понедельник, что вторник, какая разница? Тут главное, с какой ноги встал. Если с левой, это точно к деньгам, причем к неожиданным. Если с правой, на работе озадачат, а вот ежели обе ноги сразу на пол опустил, пиши пропало. Шучу, конечно, но в каждой шутке есть доля шутки, а остальное все правда. Похоже, в этот понедельник я умудрился вступить обоими ногами в… хм…
— Доброе утро, Егор Александрович,
— Доброе утро, Тимофей Ильич, — кивнул соседу по улице.
— Доброе утро, товарищ учитель. Как там мой балбес? — это уже родитель.
— Приветствую, товарищ Седых. Хороший парнишка, любознательный.
— Доброе утро, Егор Александрович, а вы в школу?
— Доброе утро, Галина, да в школу. Надеюсь, и ты туда же? — улыбнулся я восьмикласснице, с которой мы обынчо встречались на перекресте на повороте к зданию школы.
— Конечно, — девчонка тряхнула хвостами. — Егор Александрович, а вы уже видели… — ученица хотела что-то сказать, но заметила подружек и замахала рукой, привлекая к себе внимание.
Уточнять, что я мог уже видеть, не стал. Надо будет, прибежит на переменке, спросит или расскажет.
