Шел по уже знакомым улицам довольный и даже счастливый. Мысли о насущных проблемах с Лизаветой отступили куда-то на задний план. Все решаемо. Никакая Баринова не способна помешать моим целям и задачам.
Удовольствие от работы руками не покидало. Собственно говоря, труд — один из способов получить эти самые знаменитые эндорфины, за которыми в моем будущем все гоняются, но под носом не видят. Проще говоря — радость от жизни.
Когда и как в той будущей жизни мы успели потерять главную ценность труда? А ведь труд приносит радость. И эта самая радость — та самая гигантская воспитательная волна, которая помогает детворе воспринимать себя частью коллектива и одновременно личностью. Чего только не придумывали лучшие педагогические умы, чтобы привлечь детей к труду. Оно понятно образование — главная задача. Но если подать физический труд как средство достижения цели, мотивация у ребенка вырастает в разы.
В голове всплыла любопытная фраза, вычитанная в какой-то книге: детство не должно быть постоянным праздником. Без посильной трудовой деятельности ребенок никогда не познает счастье труда. Вот прям в точку. С моей точки зрения, каждый ребёнок от рождения талантлив, и труд дает возможность не только проявить эти самые таланты, но и раскрыть их, выявить природные задатки.
— О, Егор, ты чего тут? — раздался удивленный мужской голос, я вынырнул из своих мыслей и с недоумением уставился на физрука.
— Григорий? — удивился я. — Ты как здесь? А, черт, ну, конечно, — сообразил я, окончательно выныривая из своих мыслей. — Привет, Гриш. Степан Григорьевич дома?
— Нет его, — чуть напряженным голосом ответил Гришаня. — А тебе зачем?
— Да вот, ключи занес, — я вытащил из кармана связку ключей. — Передашь ему?
— Передам, как увижу, — принимая добро, буркнул Борода младший. — А… ты с батей где виделся? — поколебавшись, уточнил физрук.
— В школьных мастерских, — рассеянно ответил я, намереваясь уходить.
— Давно? — продолжал допытываться Гришаня.
— Ну… несколько часов назад, пожалуй… В обед мы встретились, а часа в три дня они ушли из мастерской, оставив ключи, — припомнил я.
— Они — это кто? Батя с Василь Дмитричем? — уточнил Григорий.
— Ну да, а что случилось? — теперь уже я напрягся. — Не дошли домой?
— Угу… — мрачно кивнул Гриша. — Ладно, раз с Митричем, я тогда знаю, к кому они могли забуриться.
— Проблем не будет? — уточнил у физрука.
— Нормально, все, через час не придет, сам схожу, — буркнул Гришаня. — А ты чего в мастерских-то? Выходной же?
— Да лампу химичим на демонстрацию. Ну как химичим, — усмехнулся я. — Сегодня в основном химичил я. Коллеги командовали, не без пользы, — заверил я, заметив, что Григорий недовольно нахмурился. — Не переживай, оба взрослые дяди, норму знают. Все будет в порядке.
— Угу, знают они… — буркнул Борода младший. — В прошлый раз эти два взрослых… дядья на спор пересекали поле, — хмыкнул Гришаня.
— И чего? Ну, перешли поле, в чем трагедия? — не понял я.
— Перешли… Переползли по пластунски, на время, — хмыкнул Григорий. — Не обращая внимания на дождь и грязь.
— Иди ты? — присвистнул я. — Ну дают. Похоже, есть еще порох в пороховницах у наших мужичков. И часто они так… чудят?
— Там этого пороха… — обречённо махнул рукой Гришаня. — Время от времени, — уклончиво заметил Борода младший. — Понимаешь теперь, почему? Вот и думай теперь, чего они нынче удумают.
— Может, обойдется? — попытался обнадёжить я физрука.
— Эт вряд ли… Раз домой сразу не пришел, значит, к кому-то зарулил в гости с Митричем, считай, очередной рекорд обеспечен, — с досадой ответил физрук. — Ладно, бывай, ключи передам.
— Если помощь нужна, ты заходи, не стесняйся. Я домой, — предложил я.
— А эту свою куда дел? — удивился Гришаня.
— Кого? — настала моя очередь удивляться.
— Невесту, — пояснил физрук.
— Тьфу ты… И ты туда же, — выругался я, совершенно позабыв о том, что Лизавета находится в фельдшерском пункте под присмотром Оксаны. И судя по времени, Баринова давно пора было забрать из лазарета. — Ты-то откуда знаешь? — поинтересовался у Бороды.
— Ну, ты даешь Егор, — хохотнул Григорий. — Все село уже в курсе, что к тебе невеста приехала. Бабы судачат, что ты в Москве ребёночка оставил, потому невеста и примчалась за тобой, уговаривать, зайчат, дать сыну отчество и фамилию, и вообще… — физрук неопределённо хмыкнул.
— Что «вообще»? — переспросил я, тихо офигевая от новостей.
— Ну…еще говорят, она на тебя жалобу накатала в комсомольскую ячейку, так, мол, и так, поматросил и бросил, оставил с дитем, проведите собрание, наставьте на путь истинный, чтоб, значит ячейка общества создалась, и сын без отца не рос, — поделился Гришаня последними сельскими новостями, удерживая на лице серьезное выражение.
— Что за мыльная опера, — буркнул я себе под нос, переваривая местные сплетни.
