Готов притворился разочарованным. Молодая медсестра поняла «глубокий» смысл фразы, которую учитель хотел обозначить, и улыбнулась.
— Странно, — сказал Готов, — но я отчетливо вижу как раз эти буквы. Можно я левым глазом попробую?
— Разумеется, — согласился окулист.
Закрыв левый глаз, Готов обрадовался.
— Вижу! — воскликнул он. — Бэ, эл, я, дэ, мягкий знак…
— Попробуйте верхнюю, — окулист рассерженно кусал губу.
— Эс, у, кэ, а…
Седой глазник беззвучно сматерился. Его короткие пальцы держали переносицу. Много людей за день приходит с глазами. Бывают неграмотные, бывают нервные, бывают просто добродушно глупые или в доску тупые, но вот чтобы так… без всякой причины взрослый человек издевался над пожилым эскулапом? Казалось бы, стоит спросить, «сколько лет носите очки», проверить глазное дно, ведь человек явно близорук, но…
Окулист отдал отмеченные бланки Готову.
— И все? — неудовлетворенно спросил Готов.
— Все, — ответил флегматичный доктор.
— А мне всегда какую-то бяку в глаза закапывали, что весь день потом не вижу ничего толком. Не будете?
— Оно вам надо?
— В принципе нет… Значит, я годен?
— Годен, годен. К нестроевой годен, — глаза врача с жалостью смотрели на Готова.
Молодой отоларинголог осмотрел уши, горло и нос учителя. Затем отошел в угол кабинета и прошептал:
— Тридцать четыре.
Готов сидел без движения, глядя на стену. «Ухо-горло-нос» повторил чуть громче, но все же шепотом:
— Тридцать четыре.
Учитель не повел и бровью.
— Вы меня не слышите? — спросил отоларинголог.
— Почему не слышу? Очень даже хорошо слышу.
— Ну, что я сейчас сказал?
— Тридцать четыре, — Готов принял позу, какую принимают почти все люди с пониженным интеллектом на приеме у врача: мол, разумеется, доктор, слышу, а как может быть иначе…
— Шестнадцать, — прошептал молодой врач.
Учитель сидел как истукан.
— Ну, а сейчас что же? — опустил руки отоларинголог.
— Ково? — по-деревенски удивился Готов.
— Слышали?
— Слышал. Шестнадцать… Док, перестань мне мозги компостером пробивать, подпиши бумагу да пойду я. Вас тут прорва, а я один, к терапевту не успеваю.
— Но я должен проверить, — возразил док.
— Перестань. Мы оба знаем, что я здоров. Ни к чему все эти формальности.
Готов важно вышел из кабинета отоларинголога.
Остался последний этап в миссии под названием «медосмотр» — терапевт.
У кабинета терапевта выстроилась очередь. Сезон садов-огородов подошел к концу и толпы пенсионеров, которые под действием резкого перехода от ежедневного физического труда к полному бездействию начинают заболевать, оккупировали поликлинику.
— Кто крайний на медосмотр, — спросил Готов.
— Здесь все крайние, — бабка с авоськой и медицинской книжкой в руках сделала рот «уточкой», — только мы по бирочкам.
— Не понял. У меня в направлении написано — с десяти до двенадцати.
— Ничего не знаю, у нас бирки.
Готов махнул на нее рукой и обратился к очереди:
— Граждане, кто-нибудь на медосмотр есть?
Худой старик отрицательно помотал головой. Девушка скрестила на груди руки.
Готов хотел заглянуть в кабинет терапевта, но бабка с авоськой схватилась за дверную ручку, не давая Готову открыть.
— Не мастись, не мастись, — зло сказала бабка, — я сейчас иду.
— У меня здесь написано: «терапевт, кабинет 32, с десяти до двенадцати.
— Ничего. Бирку возьми сначала.
— Я еще раз говорю, у меня написано…
— А мне какое дело?
Дверь открылась. Из кабинета вышел бородатый здоровяк. Готов намерился войти, но бабка снова вцепилась в ручку.
— Подожди, вызовут, — рявкнула она.
Дверь подергали изнутри. Борец за права обладателей бирок отцепилась от ручки. В проеме появилась миловидная девушка.
— Кто с медосмотром? — спросила она мелодичным голосом.
— Я! — выпалил Готов и стал заходить в кабинет, но бабка, отпихнув врача в объятия учителя, опередила.
Готов осторожно подхватил «мисс здравоохранение» за предплечья, чтобы та не упала, и обнаружил на ее груди бейдж, который гласил: «Тарасова Анастасия Павловна. Терапевт».
Тарасова глазами поблагодарила Готова за поддержку и обратилась к бабке:
— Женщина, что Вы себе позволяете? Я же сказала: те, кто на медосмотр.
— У меня бирка на 11.15, — возразила наглая пенсионерка.
— Вы что, не можете пять минут подождать? Выйдите!
Бабка, ворча, вышла. Готов ощутил теплую волну удовлетворения от торжества справедливости в свою пользу.
— Задолбали геронты? — спросил он.
— Их тоже можно понять. Возраст.
— Зря Вы так. Толерантность здесь неуместна. Этот не вымерший гомосоветикус во всех своих болячках винит только медицину и врачей. В голову вдолбили себе, что лекарства не помогают, и пьют все травы без разбора. Но к доктору сходят обязательно, для очистки совести. А потом у подъезда все здравоохранение по матери… Вот ведь Митрофановна таблетки попила, не помогло, а зверобою-то выпила — насморк через семь дней прошел, как не было.
— Может быть, — улыбнулась Тарасова. — Давайте направление.
— Вы красивая, — сказал Готов и покраснел.
— Спасибо, — пропела она. — Раздевайтесь, я вас послушаю.
— Совсем?
— Нет по пояс.
— По пояс снизу или по пояс сверху.
— Вы же поняли, — Тарасова рассмеялась звонким красивым смехом.
