— Борзота! Точно, Ненашев. Ты вообще русский? Я спрашиваю, ты русский? Что башкой мотаешь? Русский? А почему ведешь себя так? Как так? А вот так, как нерусский. Плеер я твой забираю, и, даже если ты за ним придешь с родителями, ты его все равно не получишь. Ненашев и Гиреев, я вас записываю в черную книжечку.
Существует такая присказка: зла не помню, приходится записывать. Готов говорит так: «Для того, чтобы не перегружать мозг воспоминаниями о злодеяниях окружающих по отношению ко мне, приходится иметь черную книжечку». По поводу и без повода он доставал ее, напоминая, что это та самая черная книжечка. Кто попал на ее страницы, на веки вечные зафиксирован как враг или должник. На самом деле, в маленький блокнот без обложки Готов никогда не заглядывал и записывал в него редко, чаще делал вид. Зато как делал!
Гуляя по классу, Готов задумчиво произнес:
— Когда я был маленький, такой, как вы, я думал, что учителям нравится орать. И когда сам стал учителем, понял, что это действительно так.
Пройдет время. Забудется инцидент с листовками. И лишь годы спустя Готов случайно узнает, что пошутил над ним именно Гиреев с товарищами, в чьей виновности, честно признаться, учитель сомневался.
Поздним вечером Готов стоял на автобусной остановке. Рядом с ним галдели четверо десяти-двенадцатилетних мальчишек. Ребята возбужденно планировали:
— Зацепляемся только все вместе, не как в прошлый раз.
— Докуда едем?
— До конечки. Ты, Толстый, крепче держись.
— Сам ты толстый.
Готов подслушал разговор и понял, что ребята решили прокатиться на подошвах по накатанному на дороге снегу, зацепившись за автобус. Для большей осведомленности он спросил:
— Вы что делать собираетесь?
— Зацепляться, — дерзко ответил мальчик в красном петушке.
— А Вам-то что? — так же вызывающе спросил мальчик, которого друзья называли «Толстый» (он и в самом деле был полноват).
— Нет, все нормально. Просто интересно, — втирался в доверие Готов. — Вам не страшно? Гаишников не боитесь? А под колеса попасть?.. Я в детстве тоже ничего не боялся. Помню, возьмем с пацанами в подъезде двери напротив друг друга свяжем веревкой за ручки и звоним. Они открыть не могут… Ха-ха-ха!!!
Мальчишки поняли, что взрослый человек угрозы не представляет, перестали дерзить и поведали Готову наперебой о своих приключениях и технике «зацепления»:
— Главное, вовремя отцепиться и убежать…
— Надо назад смотреть, чтобы там машин не было…
— Толстого недавно поймали менты.
— Дак, правильно. Забоялся и не побежал…
— Пошел ты… сам забоялся. Не видел, не говори…
К остановке подошел автобус. Дети-экстремалы приготовились.
— Можно с вами покататься? — спросил Готов.
— Конечно, можно, — сказал мальчик в зеленой куртке, — только держитесь крепче.
Впятером они подбежали к автобусу сзади, присели и зацепились руками за бампер.
Автобус тронулся и стал набирать скорость. Дети заорали от восторга. Готов подхватил.
Миновав три остановки, на ходу отцепился мальчик в черном комбинезоне и остался позади.
— У нас потери! — крикнул Готов новым друзьям. — Что будем делать?
— Ничего! — мальчик в красном петушке держался за бампер одной рукой. — Он нас будет здесь, на остановке, ждать.
Выхлопные газы ничуть не мешали Готову наслаждаться скоростью, даже наоборот, действовали возбуждающе.
Обгоняющие автобус машины сигналили зацепившимся.
На конечной остановке «Зернохранилище» они отцепились и спрятались за сугробом, чтобы не заметил водитель или кондуктор.
Готов пожал ребятам руки и бодро сказал:
— Здорово, просто великолепно. Я такого кайфа со времен застоя не испытывал. Будь вы моими учениками, из «пятерок» бы не вылезали.
— Вы что, учитель? — спросил Толстый.
— Так точно, — ответил Готов. — Преподаватель истории. Школа № 3. А вы из какой?
— Из первой, — хором сказали ребята. — Вот бы у нас такие учителя были.
— У вас что, учителя плохие? — поинтересовался Готов.
— Ваще козлы! — со злостью сказал мальчик в красном петушке и улыбнулся. — А Вы классный.
— По русскому нормальная, — поправил друга Толстый.
Двери автобуса закрылись, и он плавно тронулся с места.
— Бежим, — скомандовал мальчик в красном петушке. — Следующего долго не будет, Колян заждался.
Ребята и Готов на ходу зацепились за автобус. Подошвы зашуршали по скользкой дороге. По пути присоединился Колян.
Глядя на проносящиеся мимо горящие квадратики окон вечернего города, Готов размышлял о скуке и бесцельности человеческой жизни: «Разве могут понять меня, учителя истории, мчащегося за автобусом, эти люди. В своих жалких квадратных метрах. В этих муравейниках. В тесных, пахнущих луком и картошкой, кухнях. Люди, черпающие знания из телевизора и житейскую мудрость из посиделок со спиртным. Синица в руках или журавль в небе…».
В центре города, не доезжая до остановки, автобус притормозил. Ребята, не сговариваясь, отцепились и рванули в сторону.
Готов не успел сориентироваться, продолжал держаться за бампер. Обнаружив, что причиной бегства был выбежавший водитель, учитель вскочил, но поскользнулся.
