— Молодой человек, соображаете, что говорите? — усмехнулся Готов, порываясь пройти. — Как мэра нет? Я за него голосовал. Мне, может быть, назначено.
— Если Вы на прием к мэру хотите, позвоните по внутреннему телефону 312 и спросите у секретаря. Вообще, мне кажется, сегодня не приемный день. Скажут пропустить, пропущу.
— Ну и порядки, — ворчал Готов, подходя к висящему на стене телефону. — Проще в Кремль к президенту пробраться. Какой, говорите, номер? 312? Алло, алло… приемная? Приемная мэра? Мне на прием к мэру надо, а на входе не пропускают. Фамилия? Готов Рудольф Вениаминович… Не Котов, а Готов. Через гэ. Жду, — ожидая ответа секретарши, Готов задорно подмигнул охраннику и отвернулся. — Ага… так… Тоже мне новость. Сам знаю, что не записан. Запишите, раз не записан… Кто, кто? Конь в кожаном пальто, вот кто я. Какая разница, кто я такой. Избиратель, житель города, преподаватель, человек, наконец. А? Не буду я через неделю никому звонить. У меня сегодня отгул. Я что, по-вашему, должен домой с пустыми карманами идти. Кому? Охраннику? Зачем? Пожалуйста…
Готов протянул охраннику трубку и громко шмыгнул носом.
— Хорошо… Понял… Ясно… — разговаривая по телефону, охранник покосился на Готова. — А с ним что делать? Понял…
Не дождавшись окончания разговора, учитель попробовал проскочить к лестнице.
— Стой! — крикнул охранник, догоняя Готова. — Вас не разрешили пускать.
— Ну, что еще, — сказал Готов так, как будто он сам мэр.
— Уходите, или я Вас выведу, — снял охранник с ремня резиновую дубинку.
Не поверив, что охранник может воспользоваться дубинкой в здании администрации, Готов принял начальственную позу:
— Но-но, полегче. Что Вы себе позволяете? Прекратите вести себя, как не знаю кто, или я буду вынужден. Вы хоть знаете, с кем разговариваете?
— Мужик, уйди по-хорошему. Прошу тебя. Не на базаре ведь. Зачем хулиганишь?
Готов почувствовал, что охранник совсем не агрессивный и, скорее всего, просто добрый, хороший человек, не любитель скандалов, разборок и применения без надобности физической силы. Сбавив тон, учитель положил руку на сердце:
— Пойми, мне очень надо. Это жизненно необходимо. Это архиважно и архинужно. Да что там мне… это надо всем. Я такое придумал… Я открытие сделал. Покажу мэру, опупеет…
— Не имею права я тебя пустить без разрешения, — просил охранник «войти в его положение». — Разрешат, тогда пожалуйста.
— А что делать, чтобы разрешили?
— Секретарю звонить. На прием записаться, наверное, — пожал плечами охранник.
— Она меня на три буквы послала только что, — раздраженно заметил Готов. — Я не мальчик маленький бегать. Или у вас тут меня за лоха приняли? Так я Вам скажу, что это не так. Где я могу получить исчерпывающую информацию?
— Не знаю я ничего, — охранник медленно надвинулся на Готова, оттесняя к выходу. — Мое дело маленькое. Сказали — не пропускать, не пропускаю. Сюда вообще кто попало не ходит. Или с пропусками, или по делу.
Готов поднял руку вверх, изображая лейтенанта Коломбо:
— Подожди секундочку. Пропуска у меня, действительно, нет, но ведь я иду по делу… По очень важному делу. И я не кто попало. Разговаривать со мной таким образом категорически не рекомендую… У тебя дети есть?
— Ну…
— В школу ходят? Учатся?
— Сын учится. Дочь закончила.
— Сын учится на отлично?
— Да нет, тройки, четверки.
Готов аж подпрыгнул от радости:
— Вот… вот именно, тройки и четверки, и двойки. А я придумал, как сделать так, чтобы все без исключения дети учились только на «пять». А эти козлы из отдела образования меня и слушать не захотели. Правильно… Чтобы новую методику внедрить, им ведь задницы придется отрывать от кресел. А работать они не любят. Ужас как не любят. Вот я и хочу с мэром перетереть по поводу.
Охранник был непреклонен, стал выталкивать упирающегося Готова:
— Иди, иди, пока у меня терпение не лопнуло.
— Но как же быть с методикой?
— Это не мои проблемы, — сказал охранник и выдворил Готова из здания.
Оказавшись на улице, Готов сник. Он чуть не расплакался от обиды. Промелькнула мысль: выбросить к чертям собачьим записи в урну, пойти напиться, а на следующий день собрать свои деньги, продать вещи, всеми правдами и неправдами раздобыть тротил и взорвать эту проклятую мэрию. Кто знает, может, Готов так бы и поступил, если б из подъехавшего к входу джипа не вышел старый друг и сокурсник Александр Коровин.
Готов сощурил глаза, чтобы получше рассмотреть, и, убедившись, что не ошибся, бросился навстречу институтскому товарищу:
— Сашка! Коровин!
— Вот это да! — обрадовался неожиданной встрече Коровин. — Рудя! Ты как здесь?!
Они обнялись и, хлопая друг друга по спине, кричали так громко, что к окнам сбежались сотрудники мэрии.
— Дай на тебя посмотреть, Рудольф! — Коровин взял Готова за плечи и стал трясти. — У-у-у-у, исхудал-то как. Сколько мы с тобой… лет десять не виделись?
— Двенадцать, — поправил Готов. — Ты сразу после выпускного в армию ушел, а я в Тмутаракань, романтик, подался. За этой дурой.
— А здесь-то ты чего забыл? — потрепал Готова за щеку Коровин.
— Живу, работаю, — угрюмо ответил Готов.
— В администрации? Кем? Недавно, что ли?
