На сцену вышла очень худая молодая женщина. Готов ее не знал. Она объявила о начале конкурса, представила жюри. Гендиректор молокозавода оказался спонсором праздника поэзии.
Готов, смеясь, обратился к завучу:
— Во дает, дистрофанка. Неужели, Надежда Ивановна, для того, чтобы собрать в актовом зале народ и заставить детей читать Пушкина, нужен спонсор? Мне кажется, это перебор. Или этот гендиректор потратился на три бутылки, так что непременно должен сидеть в жюри. Знаток поэзии, мать его… эстет с раной…
— Призы, — отмахнулась Сафронова.
— А-а-а-а, — улыбаясь, протянул Готов.
Конферансье пригласила на сцену первого участника:
— На сцену приглашается Козлова Маша, школа номер один, пятый «Д» класс.
Вышла маленькая девочка. Ей опустили микрофон, знаком показали «можно начинать», и из динамиков раздался звонкий детский голос:
— Александр Сергеевич Пушкин. Анчар.
Девочка закончила, зал зааплодировал. Готов привлек внимание соседей:
— О, смотрите, антиаплодисменты.
Учитель сомкнул ладони и резко, беззвучно развел в стороны.
— Смотрите, — еще несколько раз повторил это движение Готов.
Сафронова отвернулась, а Игорь улыбнулся и спросил:
— А как сделать антикрик?
Готов пожал плечами.
Пушкинские чтения затянулись. Многочисленным конкурсантам хлопали более вяло, жюри выпило всю минералку, мэр устало протирал платком лысину.
Худая ведущая объявила:
— Соколова Наташа, пятый класс «Д», школа номер три.
Готов оживился:
— Мои, мои, Надежда Ивановна, я их лично подготовил. Вот, бе-е-е…
Соколова размеренно сказала в микрофон:
— Рудольф Вениаминович Готов, «Чебурек».
Сафронова и Носенко удивленно посмотрели на учителя истории. Готов ликовал. Соколова продолжала:
Зал захохотал до слез. Ведущая, смеясь, подошла к микрофону:
— Это, конечно, не совсем Пушкин. Я думаю, выступление пройдет вне конкурса. Следующий участник — Иванова Лидия, школа номер три, пятый «Д» класс.
Иванова с пафосом вскинула руку:
— Рудольф Вениаминович Готов. «Фибры души».
Зрители ожидающе притихли.
Опять шквал аплодисментов и общий смех.
Зам. начальника ГорОНО пристально вгляделась в первые ряды, в надежде отыскать виновника, с Готовым она знакома не была. Учитель веселился.
— Правда, твои стихи? — спросил у него Носенко.
— А ты как думал?
— Прикольно, а почему сам не выступаешь?
— Не допускают. Провинциальная цензура — это знаешь, брат…
В разговор вмешалась завуч:
— Рудольф Вениаминович, Вас ждет серьезный разговор в кабинете директора.
— А с чего Вы взяли, что директор меня пригласит к себе? — нахально спросил Готов. — Понимаю, конечно, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, но Вы пока не директор. Придется довольствоваться учительской.
Сафронова уставилась на него. Готов закатил глаза и открыл рот.
Следующим выступал Пастухов Андрей с готовским «Я рыцарь джедай».
