— Понятно. Ну, что ж, коль скоро вы научились пользоваться таблицей — правда в узкой области, — круглым дураком вас уже не назовешь, верно, Денэм?
Улыбка сошла с его лица.
— Может, еще у кого-то есть что сказать о таблице весов?
— Тонны, центнеры, квартеры, фунты, унции. — Голос возник где-то прямо передо мной. С первой парты, подняв голову, на меня смотрел невысокий мальчуган — тот, которого вчера я застал за курением.
— Правильно. Как ваша фамилия, скажите, пожалуйста?
— Джексон, Тич Джексон.
Смотри-ка! Все-таки есть и такие, кто хочет мне помочь!
— В некоторых странах, например в США или Вест-Индии, хоть и пользуются той же системой весов, но обходятся лишь фунтами и тоннами, стоуны и центнеры там не применяются. Поэтому человек там скажет, что вес его равен 170 фунтам, а здесь, в Англии, это будет 12 стоунов и 2 фунта, а по системе Денэма — средний вес, если не ошибаюсь.
— Полусредний, — нехотя, но со знанием дела ответил Денэм.
— Спасибо, Денэм, полусредний. Существуют и другие весовые системы. Например, тройская система мер и весов, ею пользуются ювелиры для взвешивания драгоценных металлов — золота, серебра, платины.
— Девичьему сердцу всего милей бриллианты.
Класс разразился хохотом. Я не заметил, кто это сказал, ясно только было, что с задних парт. Я посмотрел на Денэма, но он встретил мой взгляд уверенно и даже нагло.
— А мне они и на фиг не нужны.
Это уже девочка, довольно упитанная, с изжелта-бледной кожей. Театральным жестом она сняла с грязноватой шеи стеклянные бусы и подняла их для всеобщего обозрения.
— Я предпочитаю жемчуг.
Ее гримасничанье и картинные жесты сразили класс наповал.
Я знал: надо что-то предпринять, что угодно, и без промедления. Это был вызов, они оспаривали мой авторитет, может, лично против меня они ничего не имели, но такова была традиция — встретить нового учителя в штыки. Проявит ли он слабость и нерешительность? Не на это ли намекала Клинти? Что ж, если им нужен бой…
— Хватит! — голос мой прозвучал резко и громко, смех как по команде прекратился. — Я понял, что вы обладаете чувством юмора — это радует и обнадеживает, тем более что пробудить его могут такие элементарные вещи, как система весов. Собственно говоря, вас забавляет все. Сначала вы позабавились над тем, что не в состоянии прочитать простой текст на родном языке, сейчас выясняется, что вы не имеете понятия о весах — это вас тоже забавляет. Мне часто встречались люди, которые переживали и даже страдали из-за того, что многого не знают. Вы же находите свое невежество забавным. — Я намеренно язвил, жалил их. — Поэтому нас с вами наверняка ждет много радостных минут: знаете вы так мало, а позабавить вас так просто, что я предвкушаю очень веселое времяпрепровождение.
Послышалось недовольное ворчание, до слуха моего донеслось: «обнаглел». Улыбок не было, все сердито зыркали на меня. Вот так-то лучше.
— А теперь перейдем к системе мер. Начнем с линейных. Вам, Денэм, о системе линейных мер что-нибудь известно?
— Без понятия.
— Что ж; я объясню, но сначала подожду — смеяться никто но собирается?
Лица у всех были замкнутые, сердитые, настороженные.
— Система, о которой я говорю, кому-нибудь известна?
— Дюймы, футы, ярды, фарлонги, мили. — Это вызвалась веснушчатая толстушка.
— Совершенно верно. Система называется линейной, потому что с ее помощью измеряются различные линии.
Я начал рассказывать, напомнил, что и как мерили в старину, потом перешел к нашим дням, объяснил, как важна система мер для каждого из нас. Они слушали, никаких реплик не было, и остановил меня только звонок.
Обедать в столовую я не пошел. Вчерашний обед не очень меня воодушевил — не привык есть под такой назойливый галдеж. Мама дала мне с собой несколько бутербродов и яблоко, и я пошел в учительскую — там можно перекусить в тишине. Чувствовал я себя так, словно на мне возили воду. Вот не думал, что преподавание отнимает столько сил!
Я начал есть, и вскоре в учительскую вошла мисс Бланшар.
— О-о, привет, вам тоже не нравится здешняя кормежка? — Она села и начала разворачивать пакет с бутербродами.
— Нет, кормят как будто ничего, но уж очень там шумно.
— А для меня эта пища слишком тяжела. Я что-нибудь приношу из дома или, если есть настроение, иду в ресторанчик через улицу. Снаружи вид у него грязноватый, а внутри ничего — чистенько, и кормят неплохо.
Мы разговорились, с ней было легко и приятно, скоро выяснилось, что наши взгляды на книги, музыку, театр и кино во многом совпадают.
— Сегодня утром у вас был страшно удивленный вид.
— У меня? Когда же?
— Во время сбора. Я бы и сама никогда не поверила, что они могут слушать классическую музыку, да не просто слушать — наслаждаться.
— Может, именно эти пластинки пользуются таким успехом? Особенно концерт для двух труб. Он такой громкий, его поневоле будешь слушать.
— Возможно, но сегодня я была на сборе не первый раз, дети и раньше слушали очень внимательно, а пластинки каждый день ставят новые.
— Поразительно.
— Как прошли уроки?
Я вкратце рассказал, как меня встретил класс.
— О господи! Кажется, этот Уэстон был прав.
