Было бы враками сказать, что с тех пор я умница и веду себя так, словно я — это просто я. В тот момент я возненавидела весь свет и отдельно Виктора. Я довольно глупо смотрела, как он уходил от меня в закат навсегда. Я обвиняла всех, кроме себя. Через несколько недель, перечитывая свой же дневник, я отчётливо осознала, какая я дурочка с большой буквы. В выпускном классе мы с Виктором, впрочем, премило танцевали вместе, напились сладкого вина и, кажется, целовались, но потом очень быстро выветрились друг из друга, едва поступив в университет. Я настолько поумнела к выпускному, что поблагодарила его за своевременный урок. Он выпил ещё бокал шампанского и ответил, что спать хочется, а ещё весь вечер веселиться. И ушёл в ночь. Серьёзный был молодой человек, и иногда я по нему скучаю.
Дашенька в незначительном, но цветастом платьице по своему обыкновению сидела на полу, вытянув на полкомнаты загорелые ноги, и внимательно слушала меня. Выводы она сделала совершенно верные:
— После третьего бокала шампанского даже старые враги кажутся вполне симпатичными. Но я всё равно вас поняла. Будь собой, не изображай из себя невесть что, потому что люди поверят. А вдруг, если я буду изображать умницу и красавицу, люди как раз и поверят?
— Ты хочешь, чтобы я тебе опять наговорила приятных вещей.
— Конечно, Кристина Робертовна! Вы мой кумир, я ведь сто раз говорила.
— Двести.
— Ну, пусть двести,— миролюбиво согласилась она.— Зато я теперь знаю, куда я буду поступать.
— Куда?
— На факультет шпионажа, конечно. Если есть хоть маленькая вероятность, что вы там будете преподавать, то я не могу упустить этого шанса.
— Буду. Уже договорились, как приеду, бумажки подпишу.
— Отлично. Я буду ходить и задирать нос, что вас знаю, и мне все будут завидовать.
— Почему это тебе все будут завидовать?
— Потому что в вас все повлюбляются, уж будьте уверены,— пожала плечами девочка.— И будут просить меня устроить с вами свидание.
— Ну, в школе что-то за мной толпы поклонников не ходили.
— Ага, ага,— покивала Дашенька.— Ни Принцесса, ни Зомбий Петрович. Вообще ни разу и никто. И охранник краснел, когда вы мимо проходили. И мальчишки на партах ваше имя пишут раз в полчаса. До сих пор, прошу заметить, в летнюю практику. Потом стирают и снова пишут. Как барышни в девятнадцатом веке. И директриса вас терпеть не могла, а это главный показатель.
— Хватит меня смешить! — Я улыбалась так, что болели скулы.
— Да я просто заранее скучаю. У вас поезд уже через час, да?
— Да, пора уже собираться. Беги домой.
Девочка вскочила с пола.
— Кристина Робертовна, можно, я вас обниму?
— Как будто я хоть раз говорила «нет»,— я снова улыбнулась.
Дашенька крепко обняла меня, не глядя нащупала ногами босоножки в полутёмной прихожей и, помахав мне рукой, ушла.
2.
Буду учить их мимикрировать под французов, подумала я, устраиваясь на своём месте в середине вагона. Благо, с французами я знакома не понаслышке. Я была очень удивлена, когда меня пригласили работать на факультете шпионажа и сыскного дела — преподавать французский язык. И многозначительно пояснили: настоящий французский, а не по учебникам. Раздолье; и смутные опасения, смогу ли я. Но опасения жили во мне секунд шесть: авантюризм победил.
Я расправилась с постелью и полотенцами, поставила сумку вниз и тут же заварила себе кофе. На сутки с лишним нужно приучать себя к растворимому. Я взбила кофе с сахаром, капнув туда горячей воды, и добавила какао. Кипяток из титана, по ощущениям, был градусов под двести, и я опасалась расплескать ароматный кофе на голые пятки пассажиров. Почему-то люди в поездах всегда длиннее или толще, чем лавки, и компактные исключения вроде меня крайне редки.
Соседи, заворочавшись от аромата кофе, сначала настороженно принюхивались, а потом стали инстинктивно разворачивать шуршащие пакеты с курицей, яйцами и пирожками, повально наливать чай и раскладывать редиску с помидорчиками. В вагоне воцарились уют и гастрономическое умиротворение. Проводницы сердито бегали по вагону и ворчали, что кипятка на вас не напасёшься, а потом все туалеты займут. Я заметила, что проводницы сегодня не из тех, на кого хочется любоваться.
Свет в вагоне выключили раньше, чем я дочитала восьмую главу в книге про учительницу французского. Я сердито засопела и пошла за чаем. А что ещё делать, так рано спать я не привыкла. Проводница материализовалась из небытия и ещё раз напомнила о пользе экономии. Я упрямо налила горячей воды и, купая в ней пакетик с чаем, на ощупь отправилась обратно. Путь от моего места до титана с кипятком занимал тридцать два шага, я успела это выяснить ближе к полуночи. Обратно гораздо быстрее, потому что приходилось спасаться от внимательных проводниц. Меня в красных шортах и белоснежной маечке оказалось очень легко запомнить.
