Учиться у Заратустры полностью

Странник. Кто хоть до некоторой степени пришел к свободе разума, тот не может чувствовать себя на земле иначе чем странником, хотя и не путником, направляющимся к определенной конечной цели: ибо такой цели не существует. Но он хочет смотреть с раскрытыми глазами на все, что, собственно, совершается в мире; поэтому его сердце не должно слишком крепко привязываться к единичному; в нем самом должно быть нечто странствующее, что находит радость в перемене и тленности. Правда, такой человек не будет иметь недостатка в дурных ночах, когда он утомлен и находит запертыми ворота города, который мог бы дать ему отдых; быть может, к тому же, как на Востоке, за воротами города начинается здесь пустыня, так что то издали, то вблизи раздается рев хищных зверей, подымается сильный ветер, и разбойники похищают его вьючных животных. Тогда ужасная ночь опускается на пустыню, как вторая пустыня, и сердце его утомляется странствиями. И когда восходит перед ним утреннее солнце, пылая, как бог гнева, когда открывается город, он видит в лицах здесь живущих, быть может, еще больше пустыни, грязи, обмана, неверности, чем перед воротами, – и день предстает ему едва ли не хуже, чем ночь. Такие мгновения могут выпадать на долю странника; но позже в награду приходят блаженные утра новых местностей и дней, когда уже на рассвете он видит, как мимо него с пляской проносятся в горном тумане рои муз; и когда он потом тихо прохаживается под деревьями, в соразмерности дополуденной души, – с вершин деревьев и из засад их убранства к нему падает одно лишь доброе и светлое – дары всех тех свободных духов, которых родина – горы, лес и одиночество и которые, подобно ему, предаваясь то радости, то размышлению, живут философами и странниками. Рожденные из таинств утра, они мечтают о том, какое чистое, сияющее, просветленно-радостное лицо может иметь день между десятым и двенадцатым часом, – они ищут дополуденной философии.

«Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого» (Also sprach Zarathustra. Ein Buch für Alle und Keinen) – это центральная по своему значению работа Ницше, философский роман, начавший издаваться в 1883 году. Первоначально книга состояла из трех частей, написанных, по сути, в удивительно короткие сроки (фактически чистое время создания первых трех частей заняло не больше месяца). Ницше хотел написать еще три части, но закончил только одну – четвертую (она была закончена в феврале 1885 года). Временами он сожалел об этом, а порой заявлял: «С этих пор я буду говорить, а не Заратустра». В любом случае, произведение так и осталось неоконченным. А после смерти Ницше все четыре части были опубликованы в одном томе.

В книге говорится о судьбе и учении некоего бродячего философа, носящего имя Заратустра – в честь древнеперсидского пророка Заратуштры. Он уверен, что несет в себе знание о новом звене в эволюции человека, что человек – это промежуточная ступень в превращении обезьяны в сверхчеловека. Фактически, через серию мастерски нарисованных Ницше житейских сцен и якобы рассказанных Заратустрой притч, автор выступает как провозвестник Сверхчеловека Будущего, который должен стать логической «заменой» homo sapiens. При этом образ сверхчеловека-творца, обладающего могущественной волей, у Заратустры постоянно уточняется и приобретает все новые и новые краски.

Книга представляет собой отчасти поэтический, отчасти философский трактат (Ницше словно балансирует на грани между философией, прозой и поэзией), раскрывающий позицию самого мыслителя относительно того, как человек может возвысить свой внутренний мир, стать его творцом и воспитать самого себя. В книге восхваляется идея необходимости всегда и во всем идти своим путем.

Автор стремился противопоставить ее Библии как воплощению отжившей свое христианской морали.

Про это произведение Ницше писал: «Мою книгу бегло просмотрят, и это будет предметом для разговора. Подобная перспектива внушает мне отвращение. Кто достаточно серьезен, чтобы понять меня? Если бы я имел авторитет старого Вагнера, дела мои обстояли бы в наилучшем виде, но теперь никто не может уберечь меня от того, что я попадусь в руки “gens de lettres”[18]. К черту!»