Последующие события запечатлелись в памяти вспышками. Вот меня вытащили во внутренний двор замка, мимо прошел, шатаясь, огромный человек, пьющий вино прямо из бочонка, подняв его над головой. Нет, человек обычного роста. Это я сижу на земле. Огонь, много огня, кони. Меня закидывают к всаднику, который, нагло облапав грудь, прижимает меня к себе. Скачка в ночи, факелы шипят и плюются маслом. Ветка больно бьет по лицу. Суматоха у дома деревенского старосты, меня поставили на землю, прохлада ночи пустила толпы мурашек по коже, я опускаюсь на колоду, обхватив себя руками, в попытках согреться. Мне в плечо упирается ковш с вином, я беру его и встаю, силясь понять, куда его требуется передать. Ковш наконец забирают, взамен суют букет полевых цветов, спрятавших соцветия по причине ночи. Я зарываюсь лицом в стебли, из глаз текут горячие слезы, срываясь с подбородка и исчезая в темноте. Меня тянут за косу, принуждая куда-то идти. Я возле алтаря Светлого. Рядом молодые люди в военной форме держат под руки абсолютно пьяное животное. Нет, это человек. Старик. С длинными седыми лохмами, заросший с роду нечёсаной бородой. В странной, горчичного цвета, одежде. Голова животного-старика опущена, нитка слюны тянется до самого пола. Жених? Служитель что-то его спрашивает. Дэй Эгра наклоняется к уху пребывающего в отключке человека: «Еще вина?» — шепчут его губы. Голова старика непредсказуемо дергается. «Да!» — разносится полурык по храму. А теперь священник что-то спрашивает у меня. Что? Согласна? Да, конечно, только пусть все закончится. Служитель Светлого неодобрительно смотрит мне в глаза. Да. Мне, почему-то, жутко стыдно под этим взглядом. Ну и пусть. Да! Появились браслеты. Рывок за ворот превращает верхнюю часть платья в лохмотья. Я пытаюсь прикрыть обнаженную грудь остатками ткани, ежась под масляными взглядами свидетелей. У старика задирают рукав камзола, благо рукава достаточно свободные. Оголяют левую руку. На моей левой руке уже висит, незапертый пока еще, баджу, состоящий из двух половин с незаметным шарниром, напоминая своим видом медвежий капкан, готовый вцепиться в плечо. Резкая боль в правой руке, это служитель церемониальным каменным ножом полоснул по ладони, отворяя кровь. Мою правую руку крепко держит дэй Эгра, жадно переводящий взгляд с моей полуобнаженной груди на кровь, заполняющую сложенную ковшиком руку, и обратно. Руку жениха держат двое, он снова отключился и даже не дернулся от мелькнувшего каменного клинка. Кровь закапала на плиту алтаря. Наши окровавленные ладони, направляемые бароном с друзьями, потянулись к браслетам друг друга. Одновременное касание, тусклая вспышка, все. Браслет заперт. До смерти одного из, а может и дольше.
«
Максим Медведев
Баня. С вениками. С парной и квасом. Интересно, а квас тут есть? Скоро год, как я здесь, а про баню как-то и не думалось. Хватало местных мылен. Хорошо прогретые комнаты, с тазиками и ваннами, не выдержали никакого сравнения даже с мысленным образом нормальной русской бани. С раскаленными камнями и полком. Надо по приезду Варлама удивить.
Под тележное колесо попал камень, подкинув зад повозки, я поморщился от чувствительного удара по спине. Обоз, в составе которого числилась телега подо мной, уже вторую неделю тащился с приисков, груженый золотым песком, самородками, а так же сломанным инструментом и возвращающимися со смены старателями. Идею с двумя разными сменами, работающих вахтовым методом, граф воспринял на ура. И люди не гибли от истощения, надрываясь на золотом руднике круглый год. И материальная заинтересованность в ударном труде стала неплохим стимулом, заставившая убыточный прииск приносить неожиданный доход. Граф сидел с бумагами, не понимая, как большие расходы на плату высокого заработка принесли еще большие деньги. Это что, я тебе еще про отпуска на лазурном берегу и санатории идейку подкину. Я ухмыльнулся. Не дери три шкуры, дай людям возможность заработать, они сами эти три шкуры с себя снимут.
