Медленно выдыхаю, чувствуя внутри его пальцы. Усмехаюсь мыслям о том, что сердце походу сейчас не выдержит. Но страсть к саморазрушению сильнее всяких других страстей, и я чуть приподнимаю бёдра, чтобы экзорцисту было удобнее. Чувствую, как пальцы сменяются на член и сдавленно охаю, уткнувшись лицом в подушку. Всё-таки просто заткнуться и молча выдержать эту пытку у меня не получается. Но микрофон выключен, а остальные уже привыкли. Майоров сжимает пальцами мои бёдра, и я прогибаюсь в пояснице, комкая простыню. Вспышки всё продолжают мучать, хотя я вообще уже почти ничего не соображаю.
Полтретьего ночи. Он стоит на балконе, смотрит на спящий город, ворчит о том, как чертовски хочет курить. Трогательно реагирует на бодания и обнимашки, и ты постепенно учишь, чем его можно купить, дурацкого.
Кто бы мог подумать, что он так божественно трахается.
Когда всё кончается – мы дышим, шумно и очень беспорядочно. Потом дыхание медленно успокаивается. Я перебираю пальцами его волосы и думаю про то, что, валяясь на кровати в объятиях друг друга, мы становятся частью света, густого сверкающего янтаря, заполняющего комнату. Марина нас убьёт, потому что мы опять трахнулись на её кровати. И от этой мысли почему-то становится смешно.
– Алёна? Алёна, Вы с нами вообще? – препод, ближе к концу пары вспомнивший о моём существовании, всё мужественно пытается добиться ответа на свой вопрос.
– Она там чем-то важным занята походу, – хрюкает кто-то из однокурсников.
– Да, друг, ты чертовски прав, – мне приходится, старчески охая, полу-сползти на пол, чтоб захлопнуть ноутбук.
Последнюю на сегодня пару мы безвозвратно проебали.
В буквальном смысле.